Мариса Корсен – Будь моей (страница 1)
Мариса Корсен
Будь моей
Глава 1
***
Утро впилось в Огасте колючим, пронизывающим холодом. Воздух густел от мороза, заставляя редких прохожих кутаться в пальто и торопливо смотреть под ноги. Для меня же это было идеальное время: никто не станет задавать лишних вопросов.
Я припарковался у очередного кирпичного дома неподалёку от Капитол‑парка и обошел машину. Багажник открылся с глухим щелчком, приняв в свое чрево утреннюю сырость. Оттуда я извлек большой черный мешок для строительного мусора – вместительный, непромокаемый, ничем не примечательный. Натянув бейсболку пониже, чтобы тень скрыла лицо, толкнул входную дверь и переступил порог.
Моя цель – квартира 13В на втором этаже, жилище Кейти Риверс. Дверь поддалась без звука: ключи я взял из ее сумочки. Внутри пахло кофе и ландышем. Так приторно по-женски, ненавижу. Войдя, я аккуратно поставил пакет на пол, развязал узлы и извлёк тело девушки. Едва теплое, гибкое тело Кейт легко заняло место на потрепанном вельветовом диване. Я придал ей естественную позу, будто она сидела в углу, уставившись в мерцающий экран телевизора.
Три часа. Ровно три часа до возвращения ее матери с ночной смены из «Мемориала». Я уже слышал, как захлебнется ее дыхание на пороге, как смолкнет на полуслове, как из горла вырвется не крик, а немой, животный стон. Ожидание этой дрожи в воздухе заставляло кровь петь в висках.
Я тщательно поправил прядь пепельных волос, уложив ее за ее безупречное ухо. Расстегнул одну пуговицу на клетчатой рубашке, потом застегнул – так лучше. Совершенная картина. Тихая, прекрасная и насквозь моя. Теперь навсегда моя.
Моя первая жертва. Но в кармане уже лежала записная книжка с аккуратным крестиком напротив следующего имени. Я чувствую, как растёт нетерпение. Игра только начинается.
***
– Энди! Энди, погоди! – окликнул меня знакомы голос.
Я обернулась, и улыбка сама собой потянула уголки губ вверх. Джеймс Такер. Мой напарник, мой друг и, кажется, единственный человек в Огасте, способный вынести мое упрямство.Один поток, одна академия, первый патруль с кислым кофе и дерзкими подозреваемыми. А теперь – оба детектива второго класса. В нашем участке это звание не просто бумажка: штат маленький, дел немного, а криминальная палитра Огасты сводится к скучным грабежам, бытовым разборкам и изнасилованиям после полуночи в районе пивных баров. Но мы с Джеймсом довели раскрываемость до абсурдных ста процентов. Ни одного висяка. Ни одного холодного дела.
Пока.
– Такер, если ты сейчас не прикусишь язык, я лично оформлю тебя в техперсонал, – сказала я, обнимая друга. – Всю неделю ты слоняешься по коридору, как призрак.
– А ты без меня от скуки на стене рисуешь протоколы, – парировал Джеймс, и в его глазах мелькнула знакомая искорка. – Нас с тобой, Энди, из одной глины вылепили. Мы просто повернуты на делах и неприятностях, поэтому всегда их ищем. А пока ищем – хоть друг друга подразним.
Он был прав. Его интуиция и мое упрямство, его общительность и моя дотошность. И это работало – работало слишком хорошо, чтобы не чувствовать подспудной тревоги. Закон больших чисел никто не отменял. И в тихом городе рано или поздно должно было случиться тихое, настоящее зло.
– Пойдешь со мной в бар? Выпьем пива и повеселимся? – спросил Джеймс и подмигнул.
– В бар? – я приподняла бровь, сдерживая улыбку. – Такер, твое представление о веселье заканчивается тем, что ты либо распеваешь гимн штата Мен под джаз-банд, либо затеваешь драку из-за футбольной статистики. А я сегодня не в настроении ни спасать тебя от басиста, ни самой спасаться от твоих пьяных поцелуев.
Я поправила ремень на бедре, ощущая привычную тяжесть кобуры.
– У меня вечер с Молли. Первый за… – голос на миг дрогнул, но я тут же взяла себя в руки, – за долгое время. После того как родители… она наконец согласилась посмотреть вместе кино. Так что пиво придется отложить. Но если вдруг случится что-то стоящее – невыносимая скука не в счет – знаешь, где меня найти.
Пять лет. Именно столько времени прошло с тех пор, как мир перевернулся. Мне был двадцать один, и я только-только получила диплом, когда на нашу семью обрушилась тьма. Родителей убили во время обычного, казалось бы, ограбления лавки на окраине. И в тот же миг я, едва оперившаяся, унаследовала не квартиру и старые фотографии – я получила на свои хрупкие плечи пятнадцатилетнюю Молли. Груз ответственности, горя и тишины, который не снять, даже когда формальные рамки дела закрыты. Джеймс раскрыл то дело и посадил преступников – это было его первым громким успехом, стремительным взлетом карьеры. Но он лучше всех знал, что родителей мне это не вернет. Он закрыл дело в картотеке, но для нас с ним оно осталось вечным, незаживающим делом, ради которого мы стараемся дать справедливость всем и вся.
– Передавай ей привет! – Джеймс бросил это легко, но в его глазах я прочла то самое, давнее понимание. – Кстати, в прокате неподалёку у меня теперь вечная скидка. Недавно помог хозяину… отвадить назойливых гостей, – он сделал паузу, выбирая нейтральные слова для чего-то, что, я знала, пахло насилием и угрозами. Прежде чем я успела отказаться, он уже уверенно взял меня под локоть и повёл в сторону, к выходу со стоянки. – Пойдём, выберем вам что-нибудь. Комедию какую-нибудь дурацкую. Или ужастик, чтобы ей было за кого держаться.
Он говорил это так, словно решал небольшую бытовую проблему, а не пытался заткнуть дыру в чужой вселенной. Джеймс всегда так: вместо того чтобы говорить о ране, он накладывает на неё практичный, временный пластырь. «Фильм, пицца, дурацкая комедия» – его способ сказать «мне жаль» и «я здесь». И как бы мне ни хотелось сегодня тишины и одиночества, я позволила ему вести себя. Потому что он был прав – Молли нужна была именно эта иллюзия нормальной жизни. И мне, пожалуй, тоже.
Я взяла в руки потёртый пластиковый бокс с кассетой. Обложка выцвела, на углах – потёртости от множества чужих пальцев. "Блондинка в законе". Когда-то это был наш с мамой любимый фильм для пятничного вечера, когда она возвращалась с работы раньше обычного. Я помнила, как мы с ней смеялись над наивными сценами, а она гладила мои светлые волосы и говорила: "Смотри и запоминай, Энди. Умная блондинка всегда обведёт мужчину вокруг пальца. Это закон природы".
– Мама обожала эту глупость, – тихо сказала я, проводя пальцем по глянцевой плёнке обложки.
– Она была права, – Джеймс взял кассету из моих рук и понёс к кассе. – Это гениально. И вам с Молли нужно именно это.
Он был прав. И когда он протянул мне пакет с кассетой, наши пальцы ненадолго встретились. В его глазах не было привычной насмешливой искорки – только та самая, тяжёлая и тёплая, как шерстяное одеяло, серьёзность. И в этом простом жесте – в выборе этого конкретного фильма – было больше понимания, чем в часах разговоров с психологом.
– Спасибо, – сказала я тише, чем планировала.
– Не за что, – он коротко кивнул в сторону выхода. – Пошли, а не то Роджерс вздёрнет нас на крюк за опоздание с обеда.
Мы вошли в здание, и гул полицейского участка тут же накрыл нас волной: стук клавиш, приглушённые разговоры, звон чашек и необычайный аромат булочек. Всё как обычно. Слишком обычно.
– Ты в порядке? – он замедлил шаг, бросив на меня короткий взгляд.
– Да, – я поспешно кивнула, пряча руки в карманы. – Просто… задумалась.
Он не стал настаивать. Знает: если я не готова говорить, давить бесполезно. Вместо этого кивнул в сторону кофейного автомата:
– Держишь курс на эспрессо? Я с тобой.
Я усмехнулась. Кофе – наш ритуал. Наш способ притвориться, что всё под контролем. Пока машина гудела, взбивая пену, я краем глаза заметила отражение в металлическом боку автомата. Мы стояли рядом – два человека, которые знают друг о друге слишком много и одновременно почти ничего. Его профиль был напряжён: линия челюсти, шрам у виска, взгляд, устремлённый куда‑то сквозь стекло. Последняя капля кофе капнула в стакан. Я взяла его, чувствуя, как тепло просачивается сквозь картон.
– Пошли, – сказала я, не глядя на него. – Роджерс не любит ждать.
Мы с Джеймсом обменялись быстрыми взглядами, когда из-за двери кабинета начальника донесся приглушенный, но яростный поток ругани. Не просто раздражение – в голосе Роджера Крегга сквозила та ледяная ярость, которая появлялась только тогда, когда городская тишь взрывалась чем-то по-настоящему чудовищным.
– Входите! – прогремело из-за двери в ответ на наш стук, больше похожий на приказ.
Кабинет был наполнен густым сизым дымом сигары и напряжением, которое можно было резать ножом. Крегг, краснолицый, стоял у окна, спиной к нам, но его плечи были неестественно напряжены.
– А вот и наша сладкая парочка, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос был низким, хриплым от сдерживаемой злости. – Знаете, я каждое утро молюсь, чтобы ваш талант к разгадыванию головоломок хоть немного уравновешивался умением заполнять отчеты по графику. Но нет. Зато, когда в городе воняет настоящей кровью, а не подзатыльниками пьяных хулиганов, я почему-то первым делом смотрю на вас двоих. Идиотизм.
– Сэр? – осторожно спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Злой Крегг – это всегда плохой знак.
Он наконец развернулся. Его взгляд, тяжелый и уставший, перешел с меня на Джеймса и обратно.