Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 61)
Элен видела, что в безжалостности Кеннеди уже ничем не уступал своим оппонентам: Конгрессу, Сократовскому клубу, Джабрилу. Да, Френсис мог уничтожить их всех: личные трагедии изменили его далеко не в лучшую сторону.
Она чувствовала, как ее прошиб пот, мышцы ног гудели, но ей хотелось бежать и бежать, чтобы никогда не возвращаться в Белый дом.
Доктор Зед Энаккони терпеть не мог заседаний аппарата президента. Не любил он общаться с политиками. И никогда не согласился бы занять пост советника президента по медицинской науке, если бы не понимал, что только так ему удастся обеспечить надлежащее финансирование своему любимому Национальному институту изучения деятельности мозга.
Собственно, иметь дело непосредственно с Френсисом Кеннеди ему нравилось. Президента отличал блестящий ум, он все схватывал на лету, хотя утверждения многих газет, что из Кеннеди мог выйти блестящий ученый, не выдерживали никакой критики. Но Кеннеди, безусловно, понимая непреходящую важность научных исследований, отдавал себе отчет в том, что иногда даже самая фантастическая гипотеза могла просто облагодетельствовать человечество. Нет, с Кеннеди у него проблем не возникало. Чего он не мог сказать об администрации президента, Конгрессе и прочих бюрократических монстрах. К списку следовало добавить ЦРУ и ФБР, которые постоянно заглядывали через его плечо.
До поступления на государственную службу доктор Энаккони не представлял себе глубины пропасти, разделяющей науку и общество. В то время как в науке человеческий разум добился впечатляющего прогресса, политические и социологические аспекты существования общества практически застыли на месте.
Он никак не мог взять в толк упорство, с которым человечество стремилось воевать, хотя войны требовали огромных материальных расходов и не приносили никакой пользы. Его возмущало, что мужчины и женщины по-прежнему убивали друг друга, хотя имелись медикаментозные средства и методы лечения, позволяющие успешно подавлять жажду убийства. Его возмущали атаки политиков и средств массовой информации на ученых, изучающих генетику человека. Им хватало наглости утверждать, что ученые посягают на святую душу. Неужели кто-то не понимал, что без улучшения генетического кода человечество обречено на вымирание?
Повестку дня совещания доктору Энаккони сообщили заранее. Полной уверенности в том, что взрыв атомной бомбы – часть общего плана террористов, направленного на дестабилизацию американского общества, не было. Предстояло установить наличие связи между двумя молодыми физиками, Гриззом и Тибботом, и лидером террористов Джабрилом. Вот доктора Энаккони и хотели спросить о целесообразности проведения сканирования мозга с использованием химических препаратов.
Доктора Энаккони такая постановка вопроса раздражала. Почему его не попросили провести сканирование до взрыва атомной бомбы? Кристиан Кли утверждал, что он занят кризисом с заложниками, а угроза взрыва не так уж серьезна. Идиотская логика, по-другому и не скажешь. Президент Кеннеди отказался подписать указ о сканировании из гуманистических соображений. Да, если бы оба молодых человека оказались невиновными и сканирование повредило бы мозг, решение президента назвали бы античеловечным. Так что Энаккони не сомневался, что политики просто перестраховались. Он же подробно рассказывал Кеннеди о процедуре, и Кеннеди понимал, что процесс сканирования практически безвреден, зато человек говорит правду и ничего, кроме правды. Они могли бы обнаружить и демонтировать бомбу. Времени бы хватило.
Печально, конечно, что погибло столько людей, но Энаккони не мог не восхищаться двумя молодыми учеными. Даже сожалел о том, что не обладает такой же, как они, силой духа. Они доказали свою правоту, пусть страшным способом, но доказали. Человек становится умнее, обладает все большим запасом знаний, а потому многократно возрастает угроза того, что атомную опасность будут представлять не государства, а личности. Ту же угрозу могут представлять собой и зарвавшиеся бизнесмены, и лидеры маленьких государств, страдающие манией величия. Но эти блестящие физики, очевидно, думали о политических, а не научных способах регулирования ситуации. Они думали о том, чтобы политики надели узду на науку, остановили ее продвижение. А ответ, разумеется, лежал в изменении генетического кода человека, с тем чтобы сама идея насилия стала для него неприемлемой. Поставить тормоза на гены, точно так же, как их ставят на локомотив. Просто, как апельсин.
Ожидая прибытия президента в зал заседаний кабинета министров в Белом доме, Энаккони погрузился в изучение статей и служебных материалов, которые захватил с собой. Общение с ближайшими помощниками президента не доставляло ему удовольствия. Кристиан Кли держал под неусыпным контролем деятельность Национального института изучения деятельности мозга и регулярно накладывал гриф секретности на те или иные темы. Энаккони это не нравилось, и он всякими способами пытался обойти решения Кли. Но очень часто ему приходилось признавать, что Кли удавалось его перехитрить. Что же касалось Юджина Дэззи, Оддблада Грея и Артура Уикса, то эти примитивные люди ничего не понимали в науке, занимаясь такой ерундой, как регулирование жизни общества и управление государством.
Он заметил, что на совещании присутствуют и вице-президент Элен Дюпрей, и директор ЦРУ Теодор Тэппи. Доктор Энаккони не переставал удивляться тому, что пост вице-президента Соединенных Штатов занимает женщина. Он чувствовал, что это решение Кеннеди антинаучно. В своих исследованиях он не терял надежды обнаружить фундаментальное отличие мужского мозга от женского и очень удивлялся, что до сих пор сделать это не удалось. Удивлялся потому, что не считал женщин способными управлять государством.
Теодора Тэппи он всегда полагал неандертальцем. Действительно, кто еще мог тратить столько усилий ради того, чтобы выгадать какую-то ерунду в межгосударственных отношениях. В долговременной перспективе деятельность Тэппи и его ведомства была просто лишена всякого смысла.
Доктор Энаккони достал из брифкейса еще стопку статей. Одна его очень заинтересовала. В ней шла речь о гипотетической частице, названной тахионом. Он подумал, что ни один из присутствующих, скорее всего, даже не слышал такого слова. А вот доктор Энаккони, хотя и специализировался на изучении деятельности мозга, полагал для себя необходимым быть в курсе последних научных достижений в любой области человеческого знания.
Поэтому сейчас он читал статью о тахионах. Существовали тахионы или нет? Физики спорили об этом последние двадцать лет. Своим существованием тахионы опрокидывали теории Эйнштейна. Они могли развивать скорость больше световой, а Эйнштейн полагал такое невозможным. Конечно же, в качестве оправдания указывалось, что тахионы уже в самом начале двигались со скоростью больше световой, но как это следовало понимать? Опять же, тахионы имели отрицательную массу. Такого тоже быть не могло. Но невозможное в реальной жизни становилось очень даже возможным в непонятном мире чистой математики. И что из этого следовало? Кто мог это знать? Кого это волновало? Уж точно, ни одного из тех, кто собрался в этой комнате. А ведь на совещании присутствовали некоторые из самых могущественных людей планеты. Вот она, ирония судьбы. Тахионы могли изменить человеческую жизнь куда в большей степени, чем эти люди.
Наконец появился президент, все встали. Доктор Энаккони отложил свои бумаги. Он знал, что время, проведенное на совещании, не будет потеряно зря, если он будет подсчитывать, кто и сколько раз моргнет. Исследования показали, что частота моргания находится в прямой зависимости от того, говорит человек правду или лжет. Сегодня, похоже, моргать будут часто.
Френсис Кеннеди пришел на совещание в брюках, белой рубашке и безрукавке из синего кашемира. Для человека, обремененного столькими заботами, настроение у него было на удивление хорошее.
Поприветствовав присутствующих, он посмотрел на своего советника по науке:
– Мы пригласили сегодня доктора Энаккони, чтобы определиться, как нам отвечать на вопрос, связан террорист Джабрил с атомным взрывом в Нью-Йорке или нет. А также для того, чтобы дать достойный ответ на многочисленные обвинения газет и телевидения, утверждающих, что администрация могла обнаружить бомбу до взрыва.
Элен Дюпрей сочла необходимым задать встречный вопрос:
– Мистер президент, в вашей речи в Конгрессе вы сказали, что Джабрил – часть атомного заговора. Вы сделали на этом упор. Имеются ли веские доказательства его причастности к взрыву атомной бомбы?
Этот вопрос не стал для Кеннеди неожиданностью, так что ответил он ровно и спокойно:
– Тогда я верил, что это так, верю и сейчас.
– Но как насчет веских доказательств? – поддержал вице-президента Оддблад Грей.
Кеннеди на мгновение встретился взглядом с Кли, повернулся к доктору Энаккони, улыбнулся:
– Для этого мы здесь и собрались. Чтобы выяснить. Доктор Энаккони, что вы скажете по этому поводу? Может, вы сможете нам помочь. И, сделайте мне одолжение, перестаньте искать секреты мироздания в вашем блокноте. Вы и так открыли их предостаточно.
Доктор Энаккони действительно исписал лист блокнота математическими формулами. И понял, что последние фразы президента – упрек, пусть и скрытый комплиментом.