Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 53)

Оба копа видели, как Блейз Букер выходит из бара «Синема клаб» на Таймс-сквер. Они его хорошо знали. «Может, пойдем за ним?» – спросил один. «Потеря времени, – ответил второй. – Даже если мы возьмем его на месте преступления, завтра его выпустят». Крупная блондинка и ее кавалер вышли из бара и следом за Букером направились к Девятой авеню. «Бедняга, – вздохнул итальянец, – он-то думает, что идет трахаться». – «А вместо этого на голове у него вырастет шишка размером с вставший член», – поддакнул негр, и оба рассмеялись.

Патрульная машина медленно двигалась вперед, оба копа наблюдали за уличной жизнью. Время близилось к полуночи, смена подходила к концу, и им ужасно не хотелось задерживаться на работе. Они бесстрастно смотрели на проституток, выстроившихся у тротуаров, на торговцев наркотиками, громко зазывавших покупателей, на карманников, высматривавших подходящий объект. Сидя в темноте патрульной машины, глядя на тротуар, залитый неоновым светом, они лицезрели нью-йоркское дно, обитатели которого прокладывали себе дорогу в ад.

Бдительности копы не теряли ни на секунду: в любой момент какой-нибудь маньяк мог подскочить к патрульной машине и начать стрельбу. Они увидели, как двое торговцев наркотиками пристроились к хорошо одетому пешеходу. Тот попытался отделаться от них, но его удержали две пары рук. Водитель патрульной машины двинул ее к тротуару. Торговцы опустили руки, хорошо одетый мужчина облегченно улыбнулся. В этот самый момент дома по обеим сторонам сложились и накрыли Сорок вторую улицу между Девятой и Седьмой авеню.

Все неоновые огни на Великом белом пути, сказочном Бродвее, потухли. Темнота подсвечивалась только горящими зданиями и телами. Пылающие автомобили напоминали коптящие факелы. Воздух сотрясался от воя сирен: пожарные, патрульные, машины «Скорой помощи» двинулись в сердце Нью-Йорка.

Десять тысяч человек погибли, двадцать получили ранения, когда атомная бомба, подложенная Гриззом и Тибботом, взорвалась в здании автобусного терминала Портового управления, расположенного на Восьмой авеню и Сорок второй улице.

За грохотом взрыва последовали рев ветра, скрежет рушащихся стальных опор зданий, с корнем выворачиваемых из земли. В полном соответствии с математическими расчетами Гризза и Тиббота, квадрат между Гудзоном и Седьмой авеню и Сорок второй и Сорок пятой улицами превратился в поле с кучками бетона и кирпичей. Вне квадрата разрушения были минимальными. Не ошиблись Гризз и Тиббот и в подсчете уровня радиации. Он оказался смертельным лишь в очаге поражения.

По всему Манхэттену вылетели стекла, многие машины на улицах получили повреждения. В течение часа у всех мостов Манхэттена образовались гигантские пробки: горожане убегали в Нью-Джерси и на Лонг-Айленд.

Из числа погибших семьдесят процентов составляли негры и латиносы. Остальные тридцать пришлись на белых жителей Нью-Йорка и иностранных туристов. На Девятой и Десятой авеню, которые давно уже стали прибежищем бездомных, и в автобусном терминале, где проводили ночь многие транзитные пассажиры, тела превратились в маленькие головешки.

Глава 15

В коммуникационный центр Белого дома сообщение о взрыве атомной бомбы в Нью-Йорке поступило в шесть минут первого, и дежурный офицер немедленно доложил о случившемся президенту. Двадцать минут спустя президент Кеннеди уже выступал в Конгрессе. Его сопровождали вице-президент Дюпрей, Оддблад Грей и Кристиан Кли.

Кеннеди выглядел суровым. Он прекрасно понимал, что в этот критический момент не до общих слов. И хотя официально он уже не был президентом, говорил он, как положено главе государства.

– Я не держу на вас зла. Эта великая трагедия, эта чудовищная рана, нанесенная нации, должна нас объединить. Теперь вы должны понимать, что я принял правильное решение. Этот взрыв – завершающий этап плана террориста Джабрила, который, по его замыслу, должен поставить Соединенные Штаты на колени. Сейчас мы просто обязаны прийти к выводу, что против Соединенных Штатов плелся заговор с далеко идущими целями. Сейчас мы просто обязаны собрать все силы в кулак и действовать как единое целое. И прежде всего мы обязаны прийти к взаимоприемлемому соглашению.

Поэтому я прошу вас аннулировать вынесенный мне импичмент. Но, скажу вам честно и откровенно, если вы этого не сделаете, я все равно попытаюсь спасти эту страну. Я отвергну ваш импичмент, объявлю его незаконным и введу военное положение, чтобы избежать актов насилия, подобных случившемуся в Нью-Йорке. Позвольте мне сообщить вам, что Конгресс, который в период существования Соединенных Штатов охранял свободу Америки, сейчас находится под защитой шести дивизий Секретной службы и подразделений армейского спецназа. Когда этот кризис закончится, вы снова сможете голосовать по импичменту, но не раньше. Над нашей страной нависла величайшая в ее истории опасность, и я не могу допустить, чтобы в этот момент исполнительная власть оказалась парализованной. Умоляю вас, не дайте великой стране стать жертвой политических разногласий. Не ввергайте Америку в гражданскую войну, сознательно спровоцированную нашими общими врагами. Давайте объединимся в борьбе с ними. Аннулируйте ваше голосование по импичменту.

По залу пробежал гул. Члены Конгресса верно истолковали слова Кеннеди: он не только позаботился об их охране, они находятся в его власти.

Сенатор Ламбертино первым взял слово. Он внес предложение аннулировать голосование по импичменту и выразить полную поддержку обеих палат Конгресса президенту Соединенных Штатов Френсису Завьеру Кеннеди.

Конгрессмен Джинц поддержал предложение сенатора. Он также заявил, что ход событий доказал правоту Кеннеди, а в действиях конгрессменов и сенаторов, хотя они и ошиблись в анализе происходящего, не было злого умысла. И призвал Конгресс встать плечом к плечу с президентом в совместной борьбе за спасение Америки.

Проголосовали немедленно. Результаты предыдущего голосования были аннулированы.

Единогласно.

Кристиана Кли восхитило блестящее выступление Френсиса Кеннеди. Никто из конгрессменов не смог уличить его в неискренности. Но Кристиан впервые поймал президента на сознательной лжи. Он сказал Конгрессу Соединенных Штатов, что Джабрил ответствен за взрыв атомной бомбы. А Кристиан Кли знал, что доказательств этому нет. И Кеннеди тоже об этом знал.

Значит, я поступил правильно, подумал Кристиан Кли. Я сделал именно то, чего и хотел от меня Френсис.

Книга четвертая. Власть

Глава 16

Президент Кеннеди, вернувший себе власть и кабинет, сокрушивший врагов, обдумывал свое будущее. Оставалось сделать последний шаг, принять окончательное решение. Он потерял жену и дочь, в личной жизни его ничего не интересовало. Но оставалась другая часть его жизни, переплетенная с жизнями трехсот миллионов американцев. Теперь он мог целиком, без остатка посвятить себя им.

Он объявил, что будет переизбираться в ноябре, и организовал предвыборную кампанию. Кристиан Кли получил указание надавить, разумеется, в рамках закона, на крупный бизнес, особенно на средства массовой информации, чтобы помешать их активному вмешательству в избирательный процесс. Вице-президент Элен Дюпрей собирала под его знамена женщин Америки. Артур Уикс, влиятельная фигура в либеральных кругах Восточного побережья, активно содействовал его переизбранию. Юджин Дэззи через свои контакты в деловом мире мобилизовал финансовые ресурсы. Но Френсис Кеннеди понимал, что все их усилия – необходимое, но недостаточное условие победы. Потому что переизбрание в первую очередь зависело от него самого, от желания простых американцев еще четыре года видеть в нем своего президента.

Был и еще один критический момент: на этот раз американский народ должен был избрать Конгресс, который бы поддерживал начинания президента Соединенных Штатов, а не противодействвал им. Он хотел, чтобы вновь избранный Конгресс просто выполнял его указания.

Кеннеди понимал: чтобы добиться всего этого, он должен почувствовать, уловить настроения американцев. Нации, пребывающей в состоянии шока.

По предложению Оддблада Грея они вместе поехали в Нью-Йорк. Во главе траурной процессии прошли по Пятой авеню к гигантскому кратеру, который образовался на месте взрыва атомной бомбы. Они сделали это с тем, чтобы показать нации, что опасности радиоактивного заражения нет, как нет и второй, спрятанной бомбы. Кеннеди произнес речь над братской могилой и пообещал разбить на месте трагедии парк-мемориал, чтобы последующие поколения помнили о случившемся. Часть своей речи он посвятил опасности неограниченной свободы индивидуума в век высоких технологий. Он не делал упора на этих словах, но пресса не оставила их без внимания.

Оддблада Грея корежило от оглушающей овации толпы. Неужели величайшая трагедия Америки могла сослужить добрую службу одному человеку?

В маленьких городах, в сельской местности пос-ле того, как прошел первый шок, настроения резко изменились. Нью-Йорк получил то, что заслуживал. Там жалели, что бомба не взорвала весь Манхэттен с его богачами-гедонистами, хитрыми семитами, чернокожими преступниками. Есть, есть бог на небесах. И для наказания он избрал правильное место. Но страну охватывал страх: судьбы людей, их жизни, мир, в котором они жили, их процветание оказывались в полной зависимости от людей, не способных адекватно оценивать реальность. Кеннеди чувствовал и это.