Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 23)

И он искренне верил, как и большинство американцев (он заявлял, что это краеугольный камень демократического общества), что свободный гражданин свободной страны имеет право ставить личные интересы выше интересов избранных государственных чиновников. Ибо не могла не процветать страна, каждый гражданин которой заботился о собственном благополучии.

По рекомендации Дэззи Кеннеди согласился принять этого человека. Газеты и даже журнал «Форчун» превратили Одика в несколько карикатурную фигуру Нефтяного царя. Но самом же деле он обладал огромным влиянием как в Сенате, так и в Палате представителей. Многие его друзья и деловые партнеры входили в число тех нескольких тысяч бизнесменов, которые контролировали все сферы деловой жизни Соединенных Штатов и являлись членами Сократовского клуба. Этот клуб объединял владельцев газет, журналов, теле- и радиовещательных компаний, компаний по покупке и транспортировке зерна, брокерских контор Уолл-стрита, ведущих компьютерных и автостроительных корпораций, крупнейших банков. А самое главное, Одик был близким другом султана Шерхабена.

Берт Одик вошел в зал заседаний, где Кеннеди проводил очередное совещание со своими ближайшими помощниками и приглашенными членами кабинета. Все понимали, что Одик пришел не только для того, чтобы помочь президенту, но с тем, чтобы предостеречь его от необдуманных действий. Именно Одик вложил пятьдесят миллиардов долларов в нефтяные месторождения Шерхабена и город Дак, ставший центром нефтедобычи. И он действительно умел убеждать. Голос его буквально завораживал, а после каждого предложения словно бил кафедральный колокол, подчеркивая истинность произнесенных слов. Одик мог бы стать блестящим политиком, если б не прискорбное неумение лгать согражданам по политическим вопросам и крайне правые взгляды, с которыми его не выбрали бы в Палату представителей даже в самом консервативном округе Соединенных Штатов.

Он выразил свое глубочайшее сочувствие со столь неподдельной искренностью, что ни у кого не могло остаться ни малейших сомнений в том, что спасение Терезы Кеннеди – основная причина, побудившая его предложить свои услуги в благополучном разрешении возникшего кризиса.

– Мистер президент, – обратился он к Кеннеди, – я связался со многими влиятельными людьми арабских стран. Все они осуждают случившееся и готовы оказать нам всемерную помощь. Я – близкий друг султана Шерхабена и постараюсь употребить все свое влияние на него. Мне сообщили о том, что имеются доказательства участия султана в заговоре, результатом которого стали захват самолета и убийство папы. Я заверяю вас, какими бы ни были эти доказательства, султан Шерхабена на нашей стороне.

Френсис Кеннеди насторожился. Откуда Одик мог знать о доказательствах вины султана? Только министры и его ближайшие помощники располагали этой сверхсекретной информацией, проходившей под грифом «особой важности». Или султан рассчитывал, что именно Одик поможет ему получить отпущение грехов после завершения этой истории? Может, разыгрывался сценарий, в котором роль спасителей его дочери отводилась султану и Одику?

Одик тем временем продолжал:

– Мистер президент, я бы рекомендовал согласиться на все требования угонщиков. Да, по престижу Америки будет нанесен удар. Но со временем мы сможем залечить раны. И позвольте мне высказать свое мнение по проблеме, которая тревожит вас больше всего. Вашей дочери не будет причинено вреда. – Кафедральный колокол бабахнул в полную мощь.

Именно уверенность, звучавшая в голосе Одика, и породила сомнения Кеннеди. Ибо он на собственном опыте знал, что в политической борьбе абсолютная уверенность характеризует любого лидера далеко не с лучшей стороны.

– Вы думаете, мы должны отдать им человека, который убил папу? – спросил Кеннеди.

Одик истолковал вопрос неправильно:

– Мистер президент, я знаю, что вы – католик. Но помните, что Америка в большинстве своем протестантская страна. И убийство католического папы не может быть главной из наших внешнеполитических проблем. Для будущего нашей страны необходимы стабильные источники нефти. Нам нужен Шерхабен. Мы должны действовать очень осторожно, руководствуясь рассудком, а не эмоциями. Позвольте вновь заверить вас в том, что вашей дочери ничего не угрожает.

Говорил он, безусловно, искренне, и его слова произвели должное впечатление. Кеннеди поблагодарил его, проводил до дверей. А после ухода Одика повернулся к Дэззи:

– Что, собственно, он сказал?

– Он просто изложил свою точку зрения, – ответил Дэззи. – И он не советует использовать нефтяной город Дак стоимостью в пятьдесят миллиардов долларов в качестве разменной монеты. – А помолчав, добавил: – Я думаю, он может помочь.

Кристиан наклонился к уху Кеннеди:

– Френсис, мне надо поговорить с тобой наедине.

Кеннеди извинился и вместе с Кристианом прошел в Овальный кабинет. Он не любил эту комнату, но все остальные помещения Белого дома заняли советники и консультанты, ожидавшие инструкций.

А вот Кристиану Овальный кабинет нравился. Свет, падающий через три высоких окна с пуленепробиваемыми стеклами, два флага, веселый красно-бело-синий, национальный, справа и президентский слева, более строгий, темно-синий.

Кеннеди знаком предложил Кристиану сесть. Как же здорово он владеет собой, подумал Кристиан. Они были близкими друзьями много лет, но он не мог уловить хоть малейшего проявления эмоций.

– У нас еще одна напасть, – начал Кристиан. – Прямо здесь, в Америке. Мне не хотелось волновать тебя, но, к сожалению, приходится.

И он рассказал Кеннеди об «атомном» письме.

– Возможно, все это ерунда. Но вероятность, что бомба заложена, существует. Пусть и очень маленькая, один шанс на миллион. Взрыв бомбы приведет к разрушению десяти кварталов и гибели тысяч людей. Плюс радиоактивное заражение территории, которая станет необитаемой на многие годы. Поэтому нам приходится со всей серьезностью относиться к подобным угрозам.

– Я надеюсь, ты не собираешься сказать мне, что это письмо напрямую связано с угоном самолета.

– Кто знает, – пожал плечами Кристиан.

– Тогда не поднимай шума и спокойно с этим разберись, – приказал Кеннеди. – Поставь гриф «Атомная безопасность». – Он соединился с Юджином Дэззи: – Пришли мне копию секретного Закона об атомной безопасности. А также результаты исследований мозговой деятельности. И устрой мне встречу с доктором Эннаккони.

Кеннеди выключил аппарат внутренней связи. Встал, посмотрел в окно. Рассеянно провел рукой по американскому флагу, который стоял за его столом. Застыл, глубоко задумавшись.

Кристиану оставалось только гадать, по каким резонам президент «развел» угрозу атомного взрыва и кризис с заложниками.

– Я думаю, это местная проблема, – предположил он. – Из тех, что предсказывались аналитиками. Мы уже занимаемся некоторыми подозреваемыми.

Кеннеди ответил после долгой паузы:

– Крис, об этом не должно знать ни одно правительственное ведомство. Только ты и я. Ничего не говори ни Дэззи, ни другим сотрудникам моего аппарата. Проблем и так выше крыши, эта может многих сломать.

Вашингтон заполонили журналисты, слетевшиеся в американскую столицу со всего света. В воздухе стоял непрерывный гул, как на переполненном стадионе, улицы запрудили простые американцы, которые пришли к Белому дому, чтобы поддержать президента, разделить его страдания. Аэропорты работали с максимальной нагрузкой. Государственные советники и их сотрудники улетали в разные страны, чтобы обсудить создавшееся положение. Пентагон подтянул к Вашингтону дополнительную дивизию. Солдаты патрулировали город и охраняли подходы к Белому дому. Огромные толпы готовились провести ночь на улице, чтобы заверить президента, что в своей беде он не одинок. Шум толпы накрывал и Белый дом, и примыкающую к нему территорию.

Телевещательные компании перекроили свои программы, откликнувшись на траур, объявленный в связи с гибелью папы. Мемориальные службы проходили в кафедральных соборах по всему миру, миллионы людей рыдали, одевшись в черное. В горе своем они требовали отмщения, хотя священники в своих проповедях призывали к милосердию. Они также молились за спасение Терезы Кеннеди.

Шли слухи, что президент согласен отпустить убийцу папы в обмен на освобождение заложников и своей дочери. Мнения политологов, приглашенных телекомпаниями, разделились, но складывалось общее мнение, что начальные условия могут измениться в ходе переговоров, как уже не раз случалось при захвате заложников. Все политологи в той или иной степени соглашались, что президент запаниковал, опасаясь за жизнь дочери.

За ночь число людей, собравшихся у Белого дома, значительно увеличилось. Люди стремились оказаться поближе к символическому сердцу страны. Многие захватили с собой еду и питье, готовясь к долгим бдениям. Они собирались провести ночь рядом со своим президентом, Френсисом Завьером Кеннеди.

Во вторник вечером, вернувшись в спальню, Кеннеди помолился о том, чтобы завтра все заложники обрели свободу. Это сражение осталось за Джабрилом. Но не война. На ночном столике лежали бумаги, подготовленные ЦРУ, Советом национальной безопасности, государственным секретарем, министром обороны, служебные записки его помощников. Джефферсон принес горячий шоколад и печенье, и Кеннеди, устроившись в кресле, начал просматривать документы.