Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 21)
Кристиан и Клут читали рапорты и за ужином. «Нью-Йорк таймс», конечно же, не опубликовала письмо. Как и требовал закон, редакция направила его в ФБР. Кристиан позвонил издателю «Таймс» и попросил не касаться этой темы до завершения расследования. Также в полном соответствии с положениями закона: газеты ежегодно получали тысячи таких писем. Именно из-за обыденности ситуации письмо поступило в ФБР в понедельник, а не в субботу.
Около полуночи Питер Клут возвратился в свой кабинет, чтобы взять на себя непосредственное руководство операцией. Сотни агентов звонили из разных городов страны, особенно много звонков поступало из Бостона. Самая важная информация немедленно передавалась Кристиану Кли. Ему более всего не хотелось вовлекать в это дело президента. Несколько раз у него возникала мысль о том, что атомная бомба – составная часть плана угонщиков, но решил, что это не их почерк. И письмо написали люди, никак с ними не связанные. Самодельной атомной бомбой обществу угрожали не раз и не два. Сумасшедшие предупреждали о неминуемом взрыве и требовали выкуп в десятки и миллионы долларов. Один пожелал портфель акций ИБМ, «Дженерал моторс», «Сирса», «Тексако» и нескольких компаний, специализирующихся в генной инженерии. Это письмо показали психологам, которые сделали вывод, что никакой бомбы нет и в помине, но автор хорошо разбирается в хитросплетениях фондового рынка. На основе их заключения ФБР вышло на мелкого брокера с Уолл-стрит, который, растратив деньги клиентов, пытался получить выкуп, чтобы возместить недостачу.
Это письмо тоже написано психами, думал Кристиан, но им все равно придется заниматься. Более того, потратить сотни миллионов долларов. Хорошо еще, что редакция никому ничего не сообщила. Иной раз даже эти мерзавцы проявляют благоразумие. Потому что знают о секретных статьях закона о контроле за распространением ядерного оружия, которые пробьют брешь в стене священной свободы, воздвигнутой вокруг них Биллем о правах. Несколько часов он молился о том, чтобы эта история канула в Лету. Чтобы ему не пришлось идти к президенту и вываливать ему под нос еще и эту кучу дерьма.
Глава 6
В султанате Шерхабен Джабрил стоял у люка захваченного аэробуса, обдумывая следующий этап операции. А потом позволил себе чуть расслабиться, оглядел окружающую самолет пустыню. Султан установил вокруг ракетные установки, радары прощупывали атмосферу. Бронетранспортеры и танки обозначили периметр, сто ярдов от самолета, куда не допускались ни газетчики, ни телевизионщики. За техникой мельтешила громадная толпа. Джабрил подумал о том, что завтра он позволит всем подойти ближе, гораздо ближе. Внезапного нападения на самолет он мог не опасаться: заранее установленные мины разнесли бы и сам аэробус, и его пассажиров на мелкие клочки, которые пришлось бы собирать по всей пустыне.
Наконец, он повернулся, прошел в салон первого класса и сел рядом с Терезой. Во всем салоне они были одни: заложников держали в салоне экономического класса, пилоты, тоже под охраной террористов, находились в кабине.
Джабрил сделал все возможное, чтобы успокоить Терезу. Сказал ей, что все пассажиры в полном порядке, их кормят и поят. Разумеется, они испытывают определенные неудобства, но без этого не обойтись. И она, и он сам в таком же положении. А потом сухо добавил:
– Вы понимаете, ваша безопасность служит моим интересам.
Тереза ему верила. Несмотря на случившееся, она испытывала симпатию к этому смуглолицему, решительному человеку, знала, что он очень опасен, но не чувствовала к нему неприязни. По наивности она верила, что высокий статус делает ее неуязвимой.
В голосе Джабрила зазвучала мольба.
– Вы можете нам помочь, вы можете помочь другим заложникам. Наше дело – правое, вы сами сказали это несколько лет назад. Но американское еврейское лобби слишком сильно. И вам заткнули рот.
Тереза покачала головой:
– Я уверена, что вам есть чем оправдать свои действия. Но люди, которых вы захватили вместе с самолетом, не причинили вреда ни вам, ни вашей борьбе. Они не должны страдать за грехи ваших врагов.
Джабрила радовало, что она не только смела, но и умна. И ее лицо, типичное лицо американской красотки, ему нравилось. Он словно смотрел на радующую глаз куклу.
Вновь он подумал о том, что она ничуть его не боится, не подозревает о том, что уготовила ей судьба. Думает, что она вознесена слишком высоко, чтобы ей грозила участь простых смертных. А ведь зря. Неужели она забыла о том, что случилось с ее не такими уж дальними родственниками?
– Мисс Кеннеди, – голос завораживал ее, – мы знаем, что вы не обычная избалованная американка, что вы сочувствуете беднякам и угнетенным. Вы даже выражали сомнения по поводу права Израиля выгонять людей с принадлежащей им земли, чтобы создавать на ней свои поселения. Может, вы скажете об этом перед видеокамерой, чтобы вас услышал весь мир?
Тереза Кеннеди всматривалась в лицо Джабрила. Теплые карие глаза, улыбка, превращавшая его чуть ли не в мальчишку. Она доверяла миру, так уж ее воспитали. Доверяла людям, доверяла своей интуиции и своим убеждениям. Она видела, что этот человек искренне верит в то, что делает. А потому он не мог не вызывать у нее уважения.
И отказала она ему предельно вежливо:
– Скорее всего, правда на вашей стороне. Но я никогда не сделаю ничего такого, что может негативно отразиться на моем отце. И я не сторонница ваших методов. Я не думаю, что убийства и террор могут что-нибудь изменить.
Волна презрения поднялась в Джабриле, но он ничем не выдал своих чувств.
– Израиль создан на основе террора и американских денег. Вам рассказывали об этом в колледже, не так ли? Мы учились у Израиля, только обошлись без вашего лицемерия. Наши арабские шейхи никогда не проявляли в отношении нас ту щедрость, которую видит Израиль со стороны ваших еврейских филантропов.
– Я верю, что Израиль имеет право на существование, – возразила ему Тереза. – Как и в то, что палестинцы должны иметь собственное государство. Но я никак не могу повлиять на своего отца, мы с ним постоянно спорим. Но ваши теперешние действия ничем оправдать нельзя.
Джабрил начал проявлять нетерпение:
– Вы должны понимать, что вы – мой главный козырь. Я выставил свои требования. И определил срок их выполнения. Потом каждый час я буду расстреливать по одному заложнику. И вы станете первой жертвой.
К изумлению Джабрила, он по-прежнему не находил страха в ее лице. Неужели она так глупа? Или она отчаянно храбра? Ему очень хотелось это выяснить. Пока она видела со стороны угонщиков только хорошее. Ее держали в салоне первого класса, охранники держались очень почтительно. Теперь же на ее лице отразилась злость. Чтобы успокоиться, пригубила чай, который он ей налил.
А потом посмотрела на него. Светлые волосы обрамляли тонкие черты лица. Веки опухли от усталости. Помадой она не пользовалась, так что губы стали светло-розовыми.
– Два дяди моего отца погибли от руки таких, как вы. Моя семья сжилась со смертью. И мой отец тревожился за меня, когда его выбрали президентом. Он предупреждал, что в мире есть такие люди, как вы, но я отказывалась ему верить. И теперь меня разбирает любопытство. Почему вы действуете, как злодей? Или вы думаете, что сможете запугать весь мир, убив молодую женщину?
Может, и нет, мысленно ответил ей Джабрил, но я убил папу. Она этого не знала, пока не знала. У него возникло желание рассказать ей обо всем. Поведать ей великий замысел. Направленный на то, чтобы унизить и великие нации, и великие церкви. Объяснить, что единичными террористическими актами можно освободить человека от страха перед властью.
Но он лишь ободряюще похлопал ее по руке:
– Я не причиню вам вреда. Они начнут переговоры. Жизнь – это переговоры. Разговаривая, мы тоже ведем переговоры. Каждое ужасное действо, каждое оскорбительное слово, каждая похвала – это переговоры. Не воспринимайте слишком серьезно то, что я вам наговорил.
Она рассмеялась.
Джабрилу нравилось, что она находит его остроумным. Чем-то она напоминала ему Ромео. Выказывала ту же, идущую из души, потребность к маленьким радостям жизни, даже к игре слов. Однажды Джабрил сказал Ромео: «Бог – самый крутой террорист», Ромео захлопал в ладоши.
И теперь у Джабрила защемило сердце, голова пошла кругом. Он устыдился того, что у него возникло желание очаровать Терезу Кеннеди. Он-то считал себя выше таких слабостей. Но ему не придется убивать Терезу, если он сумеет уговорить ее выступить перед видеокамерой.
Глава 7
Во вторник утром президент Френсис Кеннеди вошел в кинозал Белого дома, чтобы посмотреть фильм, добытый ЦРУв Шерхабене.
Кинозал в Белом доме оставлял желать лучшего. Несколько кресел, обтянутых потертым зеленым бархатом, складные стулья для всех рангом ниже министра. Аудитория состояла из высших чинов ЦРУ, государственного секретаря, министра обороны, руководства аппарата Белого дома.
Все встали, когда президент вошел в зал. Кеннеди сел в зеленое кресло, директор ЦРУ Теодор Тэппи остался у экрана, чтобы давать необходимые комментарии.
Начался фильм. К самолету подкатил грузовик. Рабочие в широкополых шляпах, защищавших лица от яркого солнца, коричневых брюках и рубашках с короткими рукавами разгружали ящики с водой и продуктами. На экране рабочие один за другим покидали самолет. Потом пленку остановили, изображение одного рабочего увеличили. Шляпа не могла скрыть смуглого лица Джабрила, его ярких глаз, легкой улыбки на губах. Джабрил покидал самолет вместе с грузчиками.