Марина Звидрина – Скрытые территории. Том 1 (страница 9)

– Щекотно! – засмеялась девочка. Искра от запястья Нины была красной.

Привратница Раймунда открыла хол, ведущий в Вильверлор, и пожелала всем троим счастливого пути.

– Вот так да! – восхищалась Нина, пройдя второй раз в жизни через хол. Теперь она шагнула первой, не дожидаясь приглашения. – Были там, а сейчас тут! Ну и дела!

Сорланд повёл детей прямиком в школу. Он старался, чтобы они нигде не задерживались, но это давалось ему с трудом. Не каждый день попадаешь в мир, полный удивительных вещей.

– Вот это да! – ахал Алек, когда мимо проехала повозка, запряжённая тремя лошадиными черепами.

– Видел, да? Видел? В интернате-то такого не было! – хлопала в ладоши и подпрыгивала от восторга Нина.

Тут Сорланд, всё утро спешивший, внезапно остановился и строго посмотрел на детей сверху вниз.

– Давайте договоримся кое о чём, друзья мои, – сказал он. – Я сделаю вид, что поверил в ваш рассказ про бабушку, а вы сделаете вид, что мы с вами встретились ровно при тех же обстоятельствах, только не в России, а на одной из берлинских улиц.

Дети переглянулись, Нина поджала губу, Алек стыдливо потупил глаза.

– Скажете, что сами не поняли, как там оказались.

Близнецы едва заметно кивнули. Дальше до школы они шли молча. Там Сорланд оставил их на попечение своей коллеге Амандин Ронделе и вернулся на хол-станцию. Оплатил очередной проход, на этот раз из Вильверлора в Норзунстрёнд, Ула уже была на месте и болтала с Хадльгримуром. Это означало, что любезная Арсоль, как и обещала, проводила девочку и родителей до входа в анклав.

– Доброе утро, Ула! – поздоровался Сорланд, пожав руку сначала ей, а следом Хадльгримуру. – Прости, что заставил ждать.

– Ей было интересно! – засмеялся Хадльгримур, и колючки его щетины растопырились в разные стороны. – Приезжала рабочая группа на конференцию по тролль-интеграции. Закрыл хол за ними всего пару минут назад. Ну и балагуры!

– Рад слышать. Тролльологи – интересные собеседники, но, думаю, нам пора, нас ждёт Вильверлор.

Ула поднялась со стула и направилась к стене, возле которой одиноко стоял её чемодан. И обнаружила, что чемодан совсем не тот. То есть выглядел он почти так же, но был новым, совсем-совсем новым.

Уле чемодан достался в подарок от дедушки, любившего и свои вещи, и путешествия. Чемодан был не новым, но заботливо сохранённым, удобным, лёгким и прочным, зелёного цвета, с синими клапанами, подбитый кожей на углах. Несмотря на юный возраст, Ула путешествовала не меньше дедушки, и этот чемодан был её домом на колёсах. Единственной вещью в жизни, которая никогда не менялась. Сейчас перед ней стоял чей-то совершенно новый чемодан, без единой потёртости и царапинки – скорее всего, это было его первое путешествие.

– Это не мой чемодан!

– Наверное, кто-то из тролльологов забрал твой по ошибке, – раздосадованно цокнул Хадльгримур.

– Как же нам поменяться?

– Боюсь, они уже далеко от хола, который я им открыл, – привратник покачал головой.

– Ула, мы не можем задерживаться, – сказал Сорланд. – Не переживай, как только тролльологи хватятся, кто-нибудь сразу же вернётся сюда, на станцию. Чемоданы обменяют, ты не останешься без вещей. Нам правда нужно спешить.

Ула обречённо кивнула, получалось, что она отправлялась в новую жизнь, совершенно не имея при себе ничего из предыдущей.

– Хол в Вильверлор для скаута Сорланда и новой ученицы Корнуфлёра, если вы будете так любезны, Хадльгримур! – улыбнулся Сорланд, не столько чтобы подбодрить девочку, сколько радуясь, что это его последний проход на сегодня.

Хадльгримур, так же как и Раймунда, привратница Лейтштерна, отстегнул с пояса небольшой нож и попросил удивлённую девочку показать запястье. Сорланд объяснил Уле, что при первом проходе через границу все омни оставляют в книге всеобщих перемещений что-то вроде своей уникальной магической подписи. Хадльгримур только прикоснётся клинком к коже и таким образом занесёт всю нужную информацию об Уле в пограничный документ.

Привратник поднёс лезвие к запястью Улы, извлёк тёплый жёлтый огонёк и опустил его на страницу открытой массивной книги, куда, так же как и Раймунда, переписал что-то из бумаг Сорланда. Потом он открыл хол, и Ула подошла к туманной окружности. Девочка потрогала рукой белёсый воздух – он был вязким, но не мокрым. Когда она шла через такой же проход около получаса назад, по ту сторону оставались её мама с папой. Ула обняла их на прощание и обещала ежедневно писать. Там она шагала в неизвестность под присмотром удивительно спокойных родителей, отчего ей самой становилось спокойнее. Теперь, кажется, волнение нагнало её. Ула сжала кулаки, зажмурилась и шагнула ещё раз.

Обратная сторона хола вывела в ажурный павильон. Пожилая привратница, как и Хадльгримур, помогала открывать холы тем, кто не принадлежал к ведовской ветви и не умел этого делать. Ула огляделась – площадь, на которой стоял павильон, заливало солнце, свет бликовал на окошках зданий. Люди спешили по своим делам и не обращали никакого внимания на только что прибывшую новую жительницу.

– Можно задать вам вопрос?

Ула старалась поспевать за широченными шагами Сорланда.

– Честно сказать, удивлён, с момента моего вчерашнего визита к вам домой ты не задала ни единого вопроса!

– Вы пришли так поздно! Мы уже никого не ждали.

– Раньше никак не мог, был по уши в делах. Так что за вопрос?

– Мои мама с папой, они ничего не испугались, ни разу не поспорили и так легко меня отпустили. Что вы им такого сказали вчера?

У Улы перед глазами так и стоял вчерашний вечер. Она давно была в кровати и уже почти уснула. Родители тоже были в своей спальне, когда вдруг раздался дверной звонок. Сначала в прихожую спустился папа, бубня себе под нос, какое безобразие – такие поздние визиты, за ним спустилась мама, причитая, какие странные нравы в этом городе. Следом на зов родителей пришлось спуститься и Уле. Тогда она и обнаружила своих маму и папу смиренно сидящими в креслах в обществе незнакомца, рассевшегося на диване, словно это он был дома, а они все – в гостях. Незнакомец представился Джимом Сорландом, рассказал Вероник и Бенджамину Готье, что их дочь – оборотень, что сам Сорланд – вампир, а здесь он затем, чтобы получить от родителей разрешение забрать Улу в школу, где она будет учиться с себе подобными, ему подобными, а также с ведьмами и русалками, что отправляться в школу нужно как можно скорее, то есть завтра утром, ведь занятия уже давным-давно начались и хорошо бы наверстать упущенное. На что двое серьёзных дипломатов, коими были родители Улы, не кинулись звонить в полицию или психиатрическую помощь, а послушно закивали и велели дочери идти собирать вещи.

– Ах, это, – с пониманием кивнул Сорланд, не сбавляя шага. – Видишь ли, есть мнение, и весьма распространённое, что вампиры – самая малоодарённая магическими талантами ветвь. Что мы так мало можем сами и что без остальных ветвей превратимся чуть ли не в сайнов. Но таланты у нас есть, и один из них заключается в том, что мы можем внушать одному или нескольким людям свою волю. По большей части это действует только на сайнов. Отсюда и сплетни про бездарность моей ветви. Процесс внушения тяжёлый и малоприятный, от него тошнит и кружится голова. Чем больше людей вампир подвергает внушению, тем тяжелее это даётся. Строгие законы ограничивают наши возможности, но мы можем прибегать к ним в особых случаях, таких, например, как беседы с родителями-сайнами.

– А много омни-детей рождается в обычных семьях?

– Иногда гены спят веками, прежде чем проявиться. Иногда сайны усыновляют ребёнка, не имея понятия о том, кто он. Или бывает, что один из родителей скрывает своё происхождение от другого. Всякое бывает. Люди есть люди.

– Как же вы нас находите?

– Каждый взрослый омни знает, что при встрече с омни-ребёнком, не подозревающим о своём происхождении, нужно отправить извещение скауту. Списки скаутов есть во всех почтовых отделениях и у всех привратников.

– Обо мне сообщила та прибрежная женщина?

– Да, она тем же вечером отправила письмо, но я получил конверт только утром. Задержись я в тот день на работе подольше – твоей прогулки до озера получилось бы избежать.

Сорланд вёл Улу, так же как и Нину с Алеком, по кратчайшей дороге через самый центр города. Вдоль улиц плечом к плечу сидели разномастные домики. Сорланд пояснил, что в Вильверлоре жили омни из самых разных уголков Европы и каждый, кто переезжал сюда, привозил с собой кусочек родной земли. Семьи с побережий Северного моря строили себе кирпичные домики, похожие на имбирные пряники, окна украшали яркими ставнями, а крыши – резным коньком. Семьи из альпийских предгорий жили в белых осанистых домах, разлинованных деревянными полосками. Дома тех, кто прибыл с берегов Средиземноморья, угадывались по уютным балкончикам и обилию растений в горшочках, а бывших жителей Апеннинского полуострова можно было опознать по колоннам и пилястрам.

Иногда на пути возникали дома, совсем ни на что не похожие, – гостиница, что они миновали на полдороге, с певучим названием «Мезон дю Рамаж» росла прямо из земли от корней цокольного этажа до последних веточек кровли. Стволы самой разной толщины жались друг к другу так близко, что срослись в стены, там, где ветки соблаговолили расступиться в стороны, хозяева сделали окна и двери.