Марина Звидрина – Скрытые территории. Том 1 (страница 11)

– На этот случай, молодой человек, у нас всегда есть запасной план! – ответил Гроотхарт и хитро подмигнул. – И расскажите-ка, как вас всех зовут, старая моя голова!

– Меня зовут Алексей, можно коротко – Алек, а это Нина, моя сестра.

– Мы близнецы, и он младший!

– Хм! Близнецы, значит. А ты что, тоже их близнец?

– Нет, у меня нет братьев и сестёр. Я Ула.

– О, это поправимо! Здесь у тебя их будет сколько угодно. Меня можете звать Гроотхартом, или Давидом, или Стариком, как вам больше придётся по душе. Ну, идите же скорее выбирать комнаты! – Гроотхарт звонко хлопнул в ладоши и добавил: – Буду ждать в кладовке, это через гостиную направо и вниз.

Насвистывая какую-то мелодию, Гроотхарт удалился, оставив новичков одних изучать дом. Дети поднялись по лестнице на следующий этаж, где коридор расходился в три стороны, и начали поиски свободных комнат, сначала открывая двери совсем робко, потом посмелее.

На дверях обитаемых комнат вместо номеров красовалась всякая всячина. Мелом нарисованный лис, бумажка с посланием Alais. Netraucēt![3], венок из сухих растений. Ни послания на дверях, ни сами двери не повторялись, каждая имела свой уникальный характер, судя по всему, отражавший характер жильца.

Алек и Нина повернули в широкий коридор, а Ула поднялась по лестнице на этаж выше. Все коридоры в этом доме заканчивались окнами, из-за чего свет пронизывал его в самых разных направлениях, создавая причудливые тени, блики и паутину солнечных лучей. Ула двигалась всё дальше, изучая свободные комнаты. Как и двери, комнаты отличались одна от другой – каждая следующая не походила на предыдущую. Где-то полы были деревянными, где-то – каменными, стены то белоснежные, то со старинными расписными бумажными обоями. Доски, кирпичи, камни, железяки, ракушки – у Улы создалось чёткое ощущение, что комнаты присоединялись к дому по мере необходимости и строились из подручных материалов.

Ула поднялась выше ещё на один этаж и остановилась возле узкой винтовой лестницы, деревянные протёртые ступени которой уходили вверх рядом с тёмно-синей стеной. «Наверное, там чердак», – подумала девочка и уже было повернула в другую сторону, но потом слова господина Гроотхарта, что можно гулять и совать носы куда вздумается, всплыли у неё в памяти, и Ула без колебаний направилась по винтовой лестнице вверх, на всякий случай держась за тонкие металлические перила.

Лестница привела её на небольшую площадку с двумя дверьми и маленьким круглым окошком. На левой висел номер 44, на правой – 100.1, что означало: обе комнаты пустовали. «Странно, почему они дают комнатам случайные номера, и интересно, сколько вообще в доме комнат», – размышляла Ула, открывая левую дверь. За дверью оказалась маленькая комнатка со стенами из дерева, с единственным окном, за которым виднелись горы, с кроватью, что висела над головой, и целой паутиной верёвок, тянувшихся от стены к стене. Верёвочная паутина уходила высоко под потолок, который был не чем иным, как внутренним пространством этого флигеля. Было понятно, что это тоже не её комната, такая подошла бы тому, кто обожает лазить, висеть вниз головой, подтягиваться и отжиматься, а Ула искала комнату, в которой просто захочется жить каждый день. С этой мыслью девочка открыла следующую дверь. Комната за ней была вдвое больше, с тремя окнами: одним узким, с видом, как и в соседней, на горную гряду, вторым от пола до потолка с видом на озеро и третьим средних размеров с видом на город. Помимо прочего, в комнате был небольшой, кривовато сложенный камин и крохотная ванная комната, больше похожая на платяной шкаф.

Здесь Уле захотелось остаться. Деревянные полы и каменные стены напомнили ей дом бабушки и дедушки в Род-Айленде, куда она приезжала во время летних каникул. Камин навевал мысли о северной стране, где Ула оставила родителей, кто знает, на какой долгий срок, а большие окна позволят наблюдать за внешним миром и особо не показываться там самой. Потому что, насколько сильно Ула мечтала о крепкой дружбе, настолько же сильно она боялась её заводить.

Фицджеральд Омар Льюис

Ула сняла номер 100.1 с гвоздика на двери и спустилась по лестнице. Она слышала, как следом топают по ступенькам Нина с Алеком и что-то радостно обсуждают. Ула прибавила шагу, потому что не хотела подслушивать, но близнецы всё равно нагнали её в гостиной.

– Как думаешь, что эта разноглазая нашла? – спросила Нина у брата.

– Возьми и спроси!

– Ещё чего, мне ни капельки не интересно!

– И не называй её так.

– А как мне её называть, по имени? Она тогда сразу поймёт, что мы её обсуждаем!

Ула соображала, как поаккуратнее сообщить близнецам, что она и так их понимает.

– Я выбрала комнату в башне, – вместо объяснений ответила Ула по-английски.

Близнецов никоим образом не удивило, что Ула ответила на Нинин вопрос, и Алек просто продолжил разговор:

– А мы этажом выше, возле просторного хола.

– Там, в башне, есть камин, – сказала Ула, чтобы тоже что-то сказать.

– А у нас зато две спальни, – хвастливым голосом сообщила Нина. – У тебя когда-нибудь была своя спальня?

– Конечно. У всех есть спальни, – Ула снова не понимала, за что на неё нападают.

– А вот и не у всех! – почти крикнула Нина. К брату девочка снова обратилась на русском: – Вот ведь какая хвастливая!

За гостиной направо, как и сказал Гроотхарт, лестница спускалась в подвал, такой большой, что, наверное, занимал всё место под домом. С противоположной стороны от лестницы железные гаражные двери, служившие вторым входом, были открыты, но дневной свет застревал у самого порога – его не пускали вещи. Стулья, шкафы и кровати забрались друг другу на спины и, изображая атлантов, подпирали потолок. Между ними пряталась кухонная утварь и втискивались сундуки с одеждой. Настольные лампы, как птицы в курятнике, расселись по верхним ярусам мебельных пирамид, напольные цаплями стояли на редких островках свободного пространства. Часы стрекотали отовсюду, вазы выпячивали животы, шкафы, набитые посудой, книгами и коробками от шляп, оседали, как пассажиры на вокзале под поклажей. Паровоз механической железной дороги, словно подбадривая их, гудел и наворачивал круги.

Гроотхарт что-то искал в ящике, который только что вытащил на середину комнаты из-под здоровенного шкафа с игрушками. Об этом свидетельствовала чистая полоса на пыльном полу.

– Подходите, не бойтесь! – скомандовал старик и жестом пригласил ребят к ящику. – Успешно? Конечно! – он забрал у детей номерки и продолжил: – Начнём с ваших дверей! В этом ящике безделушки, которые можно повесить вместо номера. Что раскопаете, тем и будет называться ваша комната. А вот в этом, – и он потянулся за коробкой поменьше, полной всякой мелочи, – поищите чего-нибудь на ключ, чтобы тот не затерялся.

Алек сел возле ящика и стал медленно перебирать таблички. Ула стояла ближе к коробке со всякой мелочью, поэтому начала копаться там. Нина поколебалась немного и уселась на пол рядом с братом. Ула запустила руку в самую середину груды маленьких сокровищ и нащупала что-то холодное и гладкое. Этим чем-то оказалась фигурка волка из матового стекла, левое ухо было слегка запачкано чёрным. Ула потёрла – грязь не отставала.

– Старик Гроотхарт всегда говорит: в этой сокровищнице каждая вещь сама находит хозяина! – процитировал господин Гроотхарт сам себя, видя, как Ула удивилась находке. – А теперь подберём вам что-нибудь из мебели! – заявил гостеприимный хозяин. – Здесь, – он обвёл руками пространство вокруг, – вы найдёте всё, что потребуется: кровати, кресла для чтения, письменные столы. Берите то, что сочтёте необходимым: часы, книги, игрушки. Одним словом, всё, что нужно для жизни. Находки складывайте у входа.

Гроотхарт щёлкнул пальцами и добавил:

– Можешь убрать!

Гроотхарт показал на ящики, в которых только что копались дети, но к кому конкретно старик обращался, ребята не поняли. Они смотрели на него, ожидая более чётких указаний, как вдруг ящики со свистом сами заехали под шкаф.

– Что это такое было? Вы что, волшебник? Сорланд сказал, вы вампир! Вампиры так умеют? – Нина не на шутку взволновалась, и Ула снова отметила странную вещь – волосы девочки, до этого торчавшие в разные стороны как солома, начали завиваться. На этот раз Ула знала, что ей не померещилось.

– Я старый ворчливый вампир, – как ни в чём не бывало ответил Гроотхарт. – А это, – он помахал рукой в воздухе, – Фицджеральд Омар Льюис, дух.

– Простите, господин Гроотхарт, – Алек принял стойку отличника у доски и вежливо продолжил: – Мы всего несколько дней назад узнали, что на свете существуют вампиры, ведьмы и прочие, и пока не понимаем, кто из них на что способен. Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить нам, как ящики убрались под шкаф? – закончил Алек, и все трое уставились на старика.

– Большинство тонкостей вам расскажут в школе, но, если коротко, – Гроотхарт почесал затылок, и красный колпак съехал набок, – кое о чём вы наверняка уже слышали. Например, о ведьмах, способных видеть слои, так? – Гроотхарт вопросительно посмотрел на Алека, тот в ответ кивнул. – Об оборотнях, способных путешествовать по этим слоям? – Ула, на которую он перевёл взгляд, тоже кивнула. – Все эти слои, разумеется, кем-то или чем-то населены, не стоять же им пустыми, в конце концов. Для простоты мы зовём существ оттуда духами, хотя у них никто, конечно, не спрашивал, как бы им хотелось зваться. Большинство духов безумно любопытные, их привлекает всё, что происходит здесь, у нас; их мир другой, и многого в нём нет, а то, чего у тебя нет, всегда манит. Вот почему духи так страстно желают общаться с людьми, а люди, те, кто знает о существовании духов, так охотно заводят дружбу с ними, – высоченная фигура Гроотхарта покачивалась из стороны в сторону, словно метроном, в такт речи старика. – Фицджеральд Омар Льюис – дух из оранжевого слоя лареса, в скором времени ты научишься видеть его, Алек. Его сородичи разумны, любознательны и добродушны, их привлекает любовь, которую люди отдают вещам, эта любовь для Фицджеральда Омара Льюиса как лакомство. Верно, дружище? – в ответ Гроотхарту с пола взвился пыльный смерчик. – Смотрите, он в ларесе засветился ярче, а здесь, у нас, это превратилось в движение. Большинство сородичей Фицджеральда Омара Льюиса – однолюбы: раз привязавшись к чьей-то безделушке, духи очень страдают, если интерес хозяина со временем угасает. Фицджеральда Омара Льюиса мы нашли вместе вон с тем вязальным набором, – Гроотхарт подошёл к деревянному ящику на ножках, из которого торчали клубки и спицы. – Дух прижился, в приюте ему очень понравилось, и теперь он с радостью даёт повязать всем желающим.