Марина Звидрина – Скрытые территории. Том 1 (страница 10)

Уле довелось однажды гулять по киностудии, но тот вымышленный причудливый город не выдерживал никакого сравнения с этим настоящим.

– Мои родители, почему они – сайны, а я – оборотень? – продолжала Ула расспрашивать Сорланда.

– Не думаю, что они оба сайны. Кто-то же должен был передать тебе это по наследству. К сожалению, если их гены не проявились в раннем возрасте, то вряд ли уже проявятся. Скажу по секрету: как только получишь аттестат совершеннолетия, ты сможешь провести того из них, кто теоретически является оборотнем, сюда, в Вильверлор, если, конечно, не испугаешься бюрократической волокиты.

– Только одного?

– Сайны, увы, не могут посещать анклавы, но тем, у кого есть дремлющий ген, разрешается провести тут какое-то время.

Улица, до этого петлявшая вниз, резко пошла в гору. Ула и Сорланд поднялись на холм, с которого открылся вид на школу – мозаичный замок из красного кирпича, обрамлённый лесом. Точь-в-точь как с картинки. У Улы даже дыхание перехватило.

По школе хотелось идти как можно медленнее и расспросить, что это там светится, кто это полетел за угол, откуда льётся музыка, и задать ещё сто тысяч вопросов, но Сорланд, едва переступив порог, только прибавил шагу. Ула почти бежала за учителем. Они поднялись на третий этаж, хотя на третий ли, она не была уверена, лестница иногда шла вниз, местами поворачивала и поднималась снова. Сорланд уже стоял возле кабинета, когда Ула его догнала. Из-за двери доносились голоса.

Высокий голос принадлежал очень кругленькой невысокого роста женщине с кудрявой головой. В пышных кудрях её почти терялась миниатюрная шляпка. Другие два голоса принадлежали детям. Женщина стояла перед ними и то и дело всплёскивала руками. Мальчик внимательно слушал и кивал, а девочка сидела на столе, болтала ногами и, казалось, была увлечена каким-то собственным делом. Одеты дети были в серые застиранные обноски. На таком блёклом фоне волосы девочки горели рыжим огнём.

– Ох, прости, детка, эти не для еды, – женщина увидела, как девочка потянулась за мандаринами в ящике, и отодвинула их подальше. – У нас на крыше растёт целое дерево. Плодоносит круглый год, чтоб его кто остановил! Ещё успеет вам надоесть! Ах, Сорланд, вот уже и вы!

Женщина с любопытством уставилась на Улу. Воспользовавшись тем, что за ней никто не наблюдает, рыжая девочка стянула из ящика мандарин.

– А ты, должно быть, та самая третья девочка? – женщина улыбнулась ещё шире, чем прежде, и наклонилась к Уле так близко, что та невольно отшатнулась.

– Её зовут Ула, Амандин. Познакомься, Ула, это Амандин Ронделе, наставница ветви ведьм и твоя будущая преподавательница, а это Нина и Алек Афанасьевы, вы будете учиться и жить все вместе.

Ула улыбнулась, Алек тоже кивнул ей в ответ, а Нина была так увлечена снятием шкурки с мандарина, что ни на кого не обратила внимания.

– Поздно вы, конечно, объявились, что и говорить! – всплёскивала руками наставница ветви ведьм. – Многое, очень многое придётся теперь навёрстывать! Но вам повезло, в этом году очень сильный набор, это хорошо, одноклассники вам помогут быстрее подтянуться! Ну не чудо ли, Джим, что все трое нашлись в одно время, да ещё и родились в один день! – Ронделе, видя, что дети очень удивились, защебетала быстрее прежнего: – Ах, Джим, ты, видимо, не счёл интересным упомянуть об этом столь занятном совпадении!

– Я думаю, нам пора двигаться дальше, – ушёл он от ответа.

– Конечно-конечно! Ещё только пару слов – завтра жду вас здесь же, приходите пораньше. Покажу вам школу, выдам учебный инвентарь, а тебе, детка, – обратилась она снова к Уле, – нужно будет найти персонального наставника!

Сорланд велел близнецам одеваться. Когда Алек натянул на себя женскую куртку, а Нина залезла в огромный пуховик, Ула невольно хмыкнула, таким комичным оказался вид её новых знакомых. Ула и в мыслях не имела ничего дурного, это был совершенно непроизвольный хмык, за который ей сразу стало стыдно. Ула тут же открыла рот, чтобы извиниться, но не успела.

– Чего эта пиявка посмеивается? – сказала девочка брату на русском. И пока учителя смотрели в другую сторону, закинула в рот ещё одну дольку мандарина.

– Откуда я знаю, познакомимся поближе – разберёмся.

– Вот ещё, с такой дружить, – отрезала Нина и снова смерила Улу суровым взглядом. – Видел, у неё глаза разного цвета?

Пока рыжая Нина переговаривалась с братом, Ула заметила, что волосы девочки, непослушные как солома, начали завиваться в локоны. На всякий случай Ула решила, что это ей померещилось. А извинения отложила на потом, как и признание, что она понимает то, о чём брат с сестрой между собой говорят.

Сиротский приют

Сразу, как только вышли из школы на улицу, Нина с Алеком обогнали учителя и шли впереди. Ула намеренно отстала, чтобы остаться позади всех. Её терзали стыд и обида одновременно. Стыд за то, что не сдержала смешок, а обида за то, что Нина сразу же напала в ответ. Сама того не зная, Нина сильно задела Улу. У Улы действительно были глаза разного цвета, и она этого очень стеснялась. Папа был кареглазый, мама – голубоглазая, а Уле досталось от обоих ровно по половине. Родители при случае старались напоминать, что в этом её уникальность, но Уле больше всего на свете хотелось быть как все. К тому же цвет глаз был не единственной её особенностью – Ула родилась с белоснежным родимым пятнышком за левым ухом, и волосы в этом месте выросли белыми как снег. Наверное, белая прядь не так бы бросалась в глаза, будь Ула блондинкой, но свои чёрные как смоль волосы она предпочитала носить распущенными, чтобы не привлекать внимания. Она давно решила, что уникальных глаз с неё достаточно.

Сорланд вёл троих новичков по извилистой тропинке к озеру, где на берегу одиноко громоздился большой несуразный дом. Здание расползалось во все стороны флигелями, росло башнями вверх, кренилось справа, проседало слева и выглядело не очень устойчивым. Вряд ли в архитектуре имелся стиль, характерной чертой которого был такой диковинный способ постройки, но, найдись он, этот дом считался бы эталоном.

На лужайке перед входом стояли качели и скамейки, на траве всюду валялись игрушки. Под навесом у стены громоздились дугообразные скейты, из которых вместо колёс почему-то торчали пучки прутьев.

Дети подошли достаточно близко, чтобы различить деревянную табличку, прибитую гвоздями к стене. «Сиротский приют» – сообщала выцветшая надпись.

– Почему тут написано «Сиротский приют»?! – такого девочка, у которой имелись живые и любящие родители, никак не ожидала.

Сорланд улыбнулся Улиному возмущению.

– Это юмор старика Гроотхарта. Наверное, раздобыл эту вывеску на блошином рынке или просто нашёл. Он мастак отыскивать диковины, которые никому больше не нужны. Вы полюбите его, – Сорланд заглянул в дом и прокричал: – Добрый день, Дáвид!

В доме было пусто. Низкий голос ответил снаружи, откуда-то из-за угла дома:

– Джим!

Следом за голосом показалась долговязая фигура, голову которой венчал красный ночной колпак. На ногах Гроотхарта были деревянные башмаки и толстые шерстяные носки, гармошкой сползавшие книзу.

– Новенькие? – он оглядел пришедших и жестом указал на открытые двери. – Добро пожаловать домой! Хех!

Господин Гроотхарт был далеко не молод и очень высок, он был даже выше Джима Сорланда. И ещё он был очень худым, настолько худым, что рабочий джинсовый комбинезон болтался на нём, словно на бельевой верёвке. Седой и голубоглазый великан смотрел на детей с добротой, морщины делали его глаза похожими на лучистые звёзды.

– Оставлю вас на этом, Давид?

– Конечно-конечно, – замахал костлявой рукой господин Гроотхарт и скрылся в глубине дома.

Джим Сорланд попрощался и ушёл, а дети остались на улице, никто из них не решался зайти в дом.

– Проходите, друзья! Не стесняйтесь, – крикнул господин Гроотхарт из глубины дома. – Остальная ребятня ещё в школе, а Агда – по делам в деревне, дома только мы с Симонэ, – господин Гроотхарт вернулся в прихожую и махнул рукой в сторону лестницы, где за перилами прятался малыш в пижаме. – Ему всего три, и он капризничает. Маленький хитрец думает, я не догадаюсь, что он подсунул свою утреннюю кашу нашему Старому Томбу! Подрастёт, узнает, что коты-призраки каш не едят! – господин Гроотхарт с напускной серьёзностью погрозил пальцем, и малыш убежал вверх по лестнице.

Широкая прихожая напоминала фойе маленького семейного отеля. На стене за стойкой регистрации жильцов находились вполне уместные для такого места ячейки с ключами, половина из которых была пуста. У левой стены на вешалке для одежды с крючками под разный рост висели дождевые плащи и пара курток. Там же стояла проволочная корзина для зонтиков и подставка для обуви, где выстроилась в ряд, как на ветке, стая резиновых сапог всех цветов и размеров.

– Пройдите по дому, оглядитесь! – сказал господин Гроотхарт, вставая за стойку регистрации, словно метрдотель. – Все комнаты с номерами на дверях открыты и свободны. Можете гулять, совать свои любопытные носы куда вздумается. Когда выберете себе комнату, снимайте номер с двери и спускайтесь, я обменяю его на ключ и помогу отнести вещи.

– Боюсь, – сказал Алек, держась за тряпичные лямки рюкзака-наволочки, – все наши вещи уже при нас.