Марина Звидрина – Скрытые территории. Том 1 (страница 24)

Сорланд привёл детей в этот зал ради одного-единственного экспоната – светоча, каретного фонаря изобретателей Пурпурео и Бьёрнсена, не сходившего с городских афиш и передовиц газет второй месяц подряд. Фонарь имел набор линз и массу настроек, например, мог освещать слои таким образом, чтобы их видели не только ведьмы, но и оборотни без тотемов, прибрежные люди и, конечно, вампиры.

Кто-то из одноклассников уже приходил в музей с родителями, но обитатели приюта попали на выставку впервые. Они слышали о фонаре с самого первого своего дня в Вильверлоре, и им было ужасно интересно, что же это за штуковина.

Всего фонарей в витрине было четыре. Три чёрных, без стёкол и четвёртый красный, со всеми стёклами на месте. Под ним и стояла табличка «Светоч. Новое поступление».

Сорланд подошёл к витрине и снова открыл её ключом. Откуда учитель каждый раз выуживал ключ, никто заметить не успевал. Открывая витрину, Сорланд попутно объяснял, что фонарю для правильной работы нужен полный набор линз и безупречная покраска, сквозь которые могла бы просачиваться магия. В чёрных, словно обугленных фонарях, по словам учителя, магия давно просочилась наружу, а линзы были безвозвратно утрачены. У светоча все линзы были в целости и сохранности, краска сияла, настройки работали исправно, отчего фонарь и представлял такую высокую ценность для науки и общества. Правда, пояснил Сорланд, в музее сейчас находились только основные передние линзы, остальные отправили на реставрацию доктору Хейзу в школьную обсерваторию.

– Создателем фонаря считается Андор Бьёрнсен, – начал рассказ учитель. – Механик работал в бывшей конюшне и использовал каретные фонари для освещения стола. На изобретение Бьёрнсена натолкнула женитьба: его очень расстраивало, что молодая жена, прибрежная женщина, не могла видеть слои, и мастер решил создать для неё очки. Бьёрнсен бился над прибором денно и нощно, но ни на йоту не приблизился к успеху, – Сорланд показал жестом, что значит ни на йоту. – В день, который считается датой изобретения светоча, Андор Бьёрнсен позвал жену примерить очки с семью новыми линзами. Молодая женщина надела окуляры и пожала плечами – окружающий мир остался для неё неизменным. Бьёрнсен впал в отчаяние. Изобретатель рвал на себе волосы, а жена стояла и ждала, пока тот успокоится. К тому моменту уже спустились сумерки. Женщина сняла очки и положила их на стол. Она открыла стеклянную дверцу каретного фонаря, торчавшего из дыры в столе, и потёрла пальцами фитиль свечи. Свеча вспыхнула, свет прошёл через линзы очков, и госпожа Бьёрнсен увидела клубы синего дыма внутри луча. Бьёрнсен издал победный крик – его супруга наконец-то видела то, что ему было нужно. Изобретатель выпроводил её за дверь и занялся чертежами и расчётами. К утру фонарь с новыми линзами был готов. Оставалось только зачаровать настройки и нанести краску, чтобы чары держались внутри фонаря. Бьёрнсен оделся, сложил изобретение в саквояж и отправился в малярную лавку Пурпурео заказать покраску устройства. В тот день Андор Бьёрнсен и Фортунато Пурпурео основали магические механические мастерские. Каждая уважающая себя энциклопедия упоминает об этих фактах с тем же рвением, с каким игнорирует причастность к открытию жены изобретателя. Госпоже Бьёрнсен ни много ни мало принадлежало изобретение самовозгораемых свечей, которые женщина придумала делать из воска обсидиановых пчёл ещё задолго до знакомства. Энциклопедии упоминают о существовании самовозгораемых свечей, но не в связи с изобретательницей, имя которой до нас даже не дошло, а в связи с тем, что во времена Пурпурео и Бьёрнсена фитили смачивали слюной вампира.

Учитель закончил рассказ и достал свечку из деревянной коробки с надписью «Чёрная дюжина». Он вставил её в фонарь, потёр пальцами фитиль, и тот вспыхнул без огня. Сорланд захлопнул переднюю линзу, и фонарь, словно кинопроектор, направил луч на пустую стену, весь воздух, попадавший в эту полосу, наполнился существами из плотного скопления света всех возможных оттенков.

– Это то, о чём ты спрашивала! – хором воскликнули Ула и Алек, обращаясь к Нине.

Светоч показывал ученикам слой эос, тот самый, по которому Ула бежала до озера Клейфарватн и в который ходила с Оланном на занятиях, этот же слой Алек видел в ночь знакомства с Сорландом и на уроках спиритологии у доцента Коркоран.

Нина всегда интересовалась, чего это друзья видят такого, что у неё не получается, и теперь расстроилась, что никто не обманывал. Видимо, вампирской ветви и впрямь досталось меньше талантов, чем остальным. К такому было сложно привыкнуть. Раньше Нина всегда была первой в учёбе, несмотря на ужасное поведение. Это была суперсила, которой она ставила на место задавак и зубрил из интерната. Но после того как Сорланд рассказал о её настоящих способностях, учёба вдруг потеряла смысл. Остальным трём ветвям надлежало корпеть над учебниками, вкладывать в головы знания, чтобы эти знания потом служили до конца жизни. Вампирам же, как рассуждала Нина, всего-то стоило подождать до совершеннолетия, когда запрет на распитие крови снимается, и вежливо попросить по глоточку у своих наполненных знаниями друзей. Какой смысл сегодня напрягать извилины, если потом целую библиотеку можно засунуть в голову не ударив пальца о палец? Нине впервые в жизни казалось, что знать всё на свете – это никакая не суперсила, а бестолковый дар, которому даже сами вампиры не могут найти применения.

Из музея дети вышли под впечатлением, Клара Пурпура и Аксель Тиер обсуждали, как после каникул на занятиях по смежным искусствам они тоже попробуют сконструировать нечто подобное. Пеларатти утверждала, что у её семьи есть похожий фонарь, не светоч, конечно, но другое не менее ценное изобретение Пурпурео и Бьёрнсена. С его помощью они смотрят трансляции из анклавов по всему миру. Сорланд задал на каникулах прочитать о самых значимых изобретениях авторов фонаря. Напоследок он отвёл учеников к бабуле Фрументо, знаменитой на весь Вильверлор поварихе и владелице одноимённой пекарни. Там румяный внук бабули Роберто угостил детей розовым какао с лавандовыми пряниками. За дверями пекарни официально начинались каникулы.

Тёмное дело Белой ночью

Когда дети вернулись в приют, там было непривычно тихо и безлюдно. В гостиной, где всегда было не протолкнуться, никто не сидел у камина, не боролся за самое удобное кресло, не качался в гамаке под лестницей. Приют опустел, все, кто мог, ещё днём отправились по домам встречать Белые ночи с родными и близкими. В их числе должна была быть и Ула, но в последний момент выяснилось, что её родители едут в срочную командировку и каникулы ей придётся провести в Вильверлоре. Родители на этот счёт очень переживали, а Ула, хоть и скучала по ним, теперь с трудом скрывала радость. Она была ужасно счастлива, что не пропустит ни минуты празднования Белых ночей.

Собравшиеся встречать первую и самую главную Белую ночь уместились за одним небольшим столом. Гроотхарт устроился рядом с Агдой и Симонэ на высоком стуле. Алек сидел напротив рядом с Жильбертой Фё, ведьмой из выпускного класса. Жильберта осталась в городе из-за бойфренда, с которым они не разлучались ни на минуту, и Агда была так любезна, что пригласила молодого человека на ужин. По левую руку от гостя сидела Ула, а следом за ней племянники Агды. Они не учились в Корнуфлёре, но каждую зиму приезжали навестить тётушку и провести каникулы в большом городе. Пустой именной стул оставили для Фицджеральда Омара Льюиса. Нина уселась между ним и Клематис Эш, прибрежной девочкой, однокурсницей Оланна, родители которой были известными путешественниками и как раз сейчас совершали кругосветное глубоководное плавание. В последний момент Гроотхарт принёс с кухни табуретку и поставил её справа от себя, потом снял красный колпак, который, казалось, давно сросся с его седой головой, и положил на стол вместо приборов.

– К нам придут ещё гости? Я схожу за тарелкой, – предложила Нина.

– Этот гость уже не придёт, – печально улыбнулся Гроотхарт. – Дань старому другу, почившему в такую же ночь.

– Прости, – сконфузилась Нина.

– Тут не за что извиняться, – подмигнул ей старик.

Старый Томб бродил вокруг стола и искал, на чьих бы коленях устроиться. Он мгновенно занял свободное место возле старика Гроотхарта, как только понял, что оттуда в два счёта дотянется до клетки со шкурогрызами. Симонэ, притащивший зверушек встречать праздник, теперь шикал на дымчатого кота. Томб, будучи призраком, вряд ли смог бы сильно досадить шкурогрызам, но те этого не знали и громко пищали от страха.

– Давайте-ка приниматься за еду! – скомандовал Гроотхарт. Он хлопнул в ладоши и, никого не дожидаясь, стал наполнять тарелки.

Жильберта воткнула клинок в центр стола, и тот время от времени выпускал к потолку сноп белых искр. Искры падали и превращались в снежинки. Ужин удался. Когда тарелки опустели, а на часах пробило без четверти полночь, Агда велела идти одеваться. Основное торжество ожидало всех на главной площади. Ударил сильный мороз, и Гроотхарт объяснил, что это тоже часть праздника. Люди прятали носы в шарфы, а головы – под капюшоны и шапки. Ни Ула, ни Алек, ни Нина даже представить себе не могли, что будет такая толпа. По субботам на ярмарку собиралось много народу, но к Белой ночи в столицу стянулись не только друзья и родственники горожан, но и туристы, заполнившие до отказа единственную гостиницу и все постоялые дворы. Предприимчивые торговцы сновали в толпе с лотками, полными вкуснятины. «Сладости, кислости, солёности, горькости» – горели золотые буквы над шляпой лоточника.