Марина Звидрина – Скрытые территории. Том 1 (страница 26)
На обратной дороге Алек спросил сестру:
– Что думаешь, может Маррон быть антикварным корсаром?
– Ещё чего! Так хорошо я о шмыге не думаю. Сомневаюсь, что она хочет что-то сохранить и приумножить. Скорее завладей и перепрячь – её девиз!
Трижук
После ночных гуляний город просыпался медленно. Жителям не было нужды идти на работу или спешить на занятия. Впереди ждали весёлые дни праздников.
Обитатели приюта тоже неохотно вылезали из тёплых постелей. Даже Агда, которая всегда спускалась помогать дежурным по кухне, встала одной из последних. Нина, разумеется, просыпаться не торопилась, её растолкал Алек со словами:
– Эй! Нам пора в музей.
– Это ещё зачем? – буркнула Нина и повернулась на другой бок.
– Что за вопрос! Нужно проверить фонарь!
– Проверим попозже.
– Нина! Если ты немедленно не встанешь с кровати, я открою окно, соберу снег с подоконника и засуну его тебе за шиворот!
– Ты злой, – ответила Нина и натянула одеяло на голову.
Алек понял, что сестру не разбудить даже пушкой, и поднялся в башню к Уле, но та на стук даже не ответила.
– Вот же сони! – сердился Алек.
Махнув на обеих рукой, он оделся, пристегнул к поясу вчерашний подарок – монетный обруч – и направился прямиком в «Сохрани и приумножь».
По дороге к музею ему встречались горожане, гуляющие целыми семьями. Бабушки, дедушки с внуками и их родителями, дяди, тёти, троюродные племянники дружно шли выпить утреннего розового какао к бабуле Фрументо или поиграть в снежки на площади. Алек им немного завидовал, он больше всего на свете мечтал проводить каникулы вот так же с семьёй, но, сколько бы ни загадывал, желание казалось несбыточным. Конечно, Агда с Гроотхартом за прошедшие месяцы стали близнецам почти родными, но в семьях, гулявших по праздничному городу, было что-то едва уловимое, чего ни Агда, ни Гроотхарт, ни весь сиротский приют не могли ему дать. А теперь единственная сестра бросила его и променяла важное дело на сон. Алек считал, что раз уж они с Ниной стали свидетелями попытки украсть фонарь, то теперь обязаны были оповестить хозяина музея, чтобы тот уберёг экспонат от повторной кражи. Ведь если Маррон всё же украдёт фонарь, это произойдёт только потому, что они недостаточно потрудились его защитить!
Алек издалека увидел у ворот музея первых посетителей. Чета прибрежных людей опустила монетку номиналом в три жука в резной ящик, и тот в ответ, словно язык, высунул расписной билет.
Заходить по вчерашнему билету он один не решился, а о бесплатном посещении для учеников Корнуфлёра Алек не знал. Сорланд раздал всем билеты с пометкой «Корнуфлёр – вход свободный», но, где учитель такие взял, Алек понятия не имел. По невероятному стечению обстоятельств билет стоил ровно столько, сколько было у Алека. Он снял с монетного обруча свой единственный трижук и опустил в отверстие для денег. Ящик выплюнул билетик, Алек застегнул обруч и вошёл внутрь.
В залах царила привычная музейная тишина. Указатели «Светоч в зале смежных искусств», как и прежде, висели на каждом углу. Алек прошёл залы один за другим, не останавливаясь, и, когда оказался у витрины с каретными фонарями, не поверил своим глазам – светоч стоял ровно там же, где и вчера. Ни дополнительных замков, ни охраны, ни таблички «Изъято из экспозиции из-за угрозы ограбления» – ничего такого не было.
Значит, Сорланд получил записку, передал информацию об ограблении владельцу музея, но тот не принял ровно никаких мер по безопасности. Что в таких ситуациях стоило делать неравнодушным свидетелям ограбления, Алек не знал. Раздосадованный, он вышел на улицу и, чтобы ещё раз всё обдумать, присел на скамейку в ближайшем сквере. Если владелец «Сохрани и приумножь» так беспечен, возможно, те, кто пишет в газеты, что фонарю лучше храниться в государственном музее, не так уж и ошибаются. Это было всё, до чего он смог додуматься на голодный желудок. Выбегая утром из приюта, Алек так спешил, что не вспомнил про завтрак, и теперь в животе скрипело и урчало, а рядом, как назло, разгуливал лоточник и предлагал праздно шатающимся горожанам сладости. Разве додумаешься до чего-то дельного в такой обстановке!
– Горячие лакричные долгожуйки! Горячие лакричные долгожуйки! – рекламировал продавец свой товар.
Алек, глядя на лоточника, подумал, что ему как раз не помешало бы что-то согревающее, что можно долго жевать.
– Горячие лакричные долгожуйки, юноша!
Алек в ответ покачал головой.
– Всего три жука! – не унимался торговец.
Алек снова покачал головой – единственную монету такого номинала он обменял на билет в музей. Лоточник потерял к мальчику интерес и направился в другую часть сквера, а Алек под настырное урчание живота попытался сосредоточиться. Мимо прошёл старичок с лавандовым пряником в руке. Нос Алека уловил тёплый сахарный аромат, желудок возмущённо чавкнул. Старичок тем временем открыл лавку «Купи книгу у Калиостро и Калиостро» и зашёл внутрь. Алека осенило: недовольные размещением светоча постоянно давали интервью в газетах, а теперь и Алек стал таким недовольным. Он был уверен, когда Нина и Ула проснутся и всё узнают, то тоже станут недовольными. Искать единомышленников следовало через газеты! Может быть, у этих взрослых уже имелся какой-то план. Но если и нет, их всё равно стоило найти и рассказать о попытке кражи!
Не обращая внимания на протесты желудка, Алек побежал в книжную лавку.
– Доброе утро! Счастливых Белых ночей!
– Магазин закрыт на праздники! – услышал Алек вместо приветствия.
– Но как же, вы ведь только что вошли?
– Я могу приходить в свою лавку когда захочу!
– Мне только пару газет посмотреть, – упрашивал Алек.
– Это не библиотека, а магазин, юноша!
Утренние газеты лежали стопкой возле кассы. Над ними, словно сфинкс, навис недружелюбный продавец. Вокруг стопки то и дело возникало облако голубого пара, и верхняя газета исчезала без следа, а в кассе звенели монеты. Это означало, что кто-то желал почитать свежую прессу за завтраком и пользовался доставкой соколиной почты. Кто-то, у кого были деньги на покупку газет.
– Мне только узнать, пишут ли там о светоче! Можно я полистаю, а потом вернусь с деньгами и куплю?
– Я вам, кажется, уже сказал, что это не библиотека, молодой человек! В сегодняшнем «Рупоре» о фонаре ни слова. Берите вчерашний выпуск и убирайтесь, у меня выходной! И разговоров-то из-за одного трижука!
Трижук, усмехнулся про себя Алек, ровно столько, сколько стоил билет в музей, ровно столько, сколько лоточник просил за долгожуйки, ровно столько, сколько у него больше не было, – ни жуком больше, ни жуком меньше. Словно всё в этом городе сегодня стоило три жука. Алек с грустью посмотрел на пустой обруч и чуть не ахнул от удивления – там висела та же самая монета, как будто никто её не тратил. Владелец лавки проследил за взглядом Алека и продолжил ворчать:
– Вот-вот, трижук-то имеется, а сам «я только полистаю, а потом с деньгами вернусь»! Нехорошо обманывать, молодой человек. Праздничный выпуск «Огнива» идёт в подарок.
Алек совершенно не понял, как так вышло, но снял с обруча монету и протянул продавцу. Тот в ответ вручил обещанные издания. Алек вышел с покупкой на улицу и стал искать глазами лоточника, продавец долгожуек вёл бойкую торговлю на противоположной стороне площади. Алек подбежал, дождался, пока лоточник рассчитается с пожилой ведьмой, и попросил самый маленький пакет долгожуек.
– Три жука, – сказал лоточник.
Алек с замиранием сердца взглянул на обруч – монета висела там же, где и несколько минут назад. Алек расплатился и побежал домой сломя голову.
– Гроотхарт!
– Ранняя пташка, как прогулка?
– Отлично! Гроотхарт, ту монету, что ты мне вчера подарил, её можно потратить?
– Монету? Ах, с обруча-то! Да, я же повесил на него монету, точно! Чтоб пустым не дарить. Попалась мне в кладовой, когда собирал вам подарки.
– Так её можно потратить?
– Трать на здоровье! Много ли на неё купишь? Если тебе что-то нужно, ты скажи Агде, она собирается в город!
Последние слова Гроотхарт кричал Алеку вдогонку, потому что тот уже нёсся к себе на второй этаж.
Нина, как Алек и думал, всё ещё валялась в кровати, единственное, что изменилось, – на столике теперь стояли тарелка с праздничными лакомствами и дымящаяся кружка чая. Видимо, Фицджеральд Омар Льюис был столь любезен, что выполнял в честь праздника любые капризы. Пара сладких булочек кружилась у Нины над головой.
– Фицж, не оставишь нас? – попросил Алек, и булочки с повидлом тут же упали Нине на макушку.
– Уй! Повежливей с ним! Фицджеральд Омар Льюис не любит, когда сокращают его имя.
– Во-первых, ты всё проспала! Во-вторых, я только что из музея, и светоч стоит в витрине как ни в чём не бывало! Ни замков тебе, ни охраны, ничего такого вокруг! В-третьих, я купил кучу газет, и в них мы будем искать того, кому небезразлична судьба фонаря. В-четвёртых, я принёс тебе лакричную долгожуйку, но она уже остыла.
– Полегче-полегче! Откуда у тебя на всё это деньги?
– Это в-пятых.
И Алек подробно пересказал сестре все утренние события. Нина согласилась с ним во всём: оставлять светоч вот так в витрине беспечно и безответственно, искать единомышленников в газетах – это хорошая идея, долгожуйка остыла, а главное, Алеку в подарок невероятным образом достался неразменный трижук, который, по-видимому, никогда нельзя было потратить. Это было очень кстати, теперь можно ходить проверять светоч хоть ежедневно, а ещё покупать свежие газеты и, конечно, долгожуйки.