Марина Юденич – Стремление убивать (страница 71)

— Почему? — немедленно отзывается Павел.

Его аналитический рассудок выловил в эмоциональном потоке крупицу рационального.

Но меня сейчас больше волнует именно поток сознания.

Истина скользит где-то в его глубинах, не всплывая до поры на поверхность.

— Не знаю. И очень прошу вас, Вера, пожалуйста, продолжайте. Каждая деталь сейчас, даже самая незначительная, может хранить в себе ключ к тайне. Итак, милиция не обнаружила в доме ничего подозрительного?

— Да. Они сочли меня такой же сумасшедшей, как Роберт. Или почти такой же. Но это не важно. Конечно же, я не успокоилась. И начала обзванивать всех наших… Всех, кто был той летней ночью на даче и принимал участие в беседе. Они немедленно откликнулись, мы собрались, и я все рассказала, но потом…

— Потом на вас стали смотреть так же, как в милиции.

— Почти. Они, разумеется, отнеслись ко мне гораздо гуманнее и теплее. Но в принципе все произошло именно так. Хотя и не сразу. Хозяин той дачи, на которой впервые появился этот… господин, счел себя… как бы это сказать, в большей, что ли, степени, чем все прочие, ответственным за то, что случилось. Словом, он немедленно отправился к нему с визитом. И был настроен весьма решительно. Сказал даже, что, если не будет принят по-хорошему, перелезет через забор и заставит ответить на вопросы. Он, надо сказать, личность незаурядная, решительная, деятельная, умеющая настоять на своем. Словом, я надеялась, что этому человеку не так просто будет заморочить голову, как простым милиционерам. Но ошиблась. Наш мужественный друг отсутствовал довольно долго, а вернулся в совершенно благодушном расположении духа и… в полном восторге от нового хозяина дома, самого дома, приема, который ему был оказан, коньяка, которым его угощали… и так далее, и тому подобное… все в том же умилении. Роберта он видел, говорил с ним. Но ничем, кроме легкой брезгливой гримасы, не смог ответить на мой возмущенный вопрос. И вес сразу же стати меня успокаивать, утешать и толковать, неразумной, как повезло Роберту, что он попал к такому профессионалу и замечательно душевному человеку.

— Но вот, кстати, как этот замечательный человек объяснил вашему другу присутствие Роберта? Зачем ему понадобилось забирать несчастного из лечебницы? Работы, надо полагать, ему и без него хватало.

— Исключительно собственным гуманизмом. В конечном итоге друзья даже рассердились на меня за то, что я никак не могу поверить в его бескорыстный порыв. Словом, я поняла, что толку от них будет не больше, чем от поселковой милиции, и сделала вид, что смирилась. Они разъехались. Я не спала всю ночь и решила идти к нему сама. Ничего другого придумать просто не сумела. И пошла, неприлично даже рано, едва наступило утро. Но оказалось, что… уже поздно.

— Да уж, это никогда невозможно предугадать. Но знаете, Вера, возможно, мы с вами глубоко испорченные люди, но мне отчего-то тоже не очень верится в благородные порывы этого типа. Прости Господи, может, грешу, возвожу напраслину на покойника. Послушай, Мариша, а не мог ли он использовать Роберта как… подопытного кролика, что ли? Ставить на нем какие-то опыты, проводить эксперименты?

— Мог. По крайней мере если исключить высокий гуманизм — а события последних часов, думаю, позволяют нам поступить именно так! — это единственное объяснение его поступка. Разумеется, если рассматривать проблему сквозь призму сугубо материалистического восприятия.

— Не понял. По-твоему, что же, имеются другие варианты рассмотрения реальных проблем?

— Конечно, имеются. Но — увы! — мы к ним вряд ли готовы. Поэтому позвольте задать еще несколько сугубо материальных вопросов.

— Валяй.

— Да, пожалуйста.

— Павел, там, на месте трагедии, ты попытался воспроизвести всю ее картину. На основании того, что мы увидели сами и услышали от Веры. Ты сказал, что, вероятнее всего, сначала Симон выстрелил в Роберта — пистолет мы сразу не заметили, он валялся в стороне.

— Он не просто валялся в стороне. Он был туда оттащен, вероятнее всего, именно собаками, а точнее — одной из них. Причем разъяренная, судя по всему, псина не только оттащила оружие, но еще пыталась его грызть. Я же показывал вам: на корпусе слюна и следы зубов.

— Да, согласна, очень похоже. Значит, он выстрелил, Роберт упал, он повернулся к двери, собираясь выйти, и тут собаки набросились на него.

— И от парня почти ничего не осталось… не позавидуешь.

— А почему, кстати, он не стрелял в собак?

— Может, не успел. А может, после выстрела сам отбросил пистолет в сторону и только потом заметил собак. Было уже поздно. Но скажи наконец, что ты пытаешься сейчас установить?

— Логику его поступков. Вот он застрелил Роберта. Иными словами, убил человека. Что дальше? Собаки — понятное дело. Случайный фактор.

— Или кара Господня, — тихо роняет Вера.

— Или кара. Но как бы там ни было, этот фактор он в расчет не брал. Но куда же тогда собрался после убийства? Бежать? Было бы логично. К тому же не забывайте, что один из его пациентов обвиняется в убийстве и кое-что в его деле заставило тебя, Павел, заинтересоваться личностью Симона. Значит, интерес мог возникнуть и у следствия. И тем не менее на побег не похоже. Рядом с телом не было ни сумки, ни чемодана. Я не криминалист, я всего лишь психолог, но что-то заставляет меня думать, что после убийства он просто неспешно уходил.

— Телефон, — снова очень тихо произносит вдруг Вера.

— Какой телефон?

— На полу валялся телефон. Маленький такой, вроде — мобильный. Я его заметила сразу, как вошла. Еще собаки были там. Я испугалась собак и забыла про телефон.

— Ну, это мало что дает. Хотя если в тот момент он худа-то звонил, установить будет несложно. И все же, Марина, я тебя не понимаю. Допустим, ты установила, что после убийства Роберта он никуда не убегал, не собирался скрываться, а просто спокойно уходил. Что это дает? Каков вывод?

— Ответственности за это убийстзо он не боялся. Более того, был готов к такому повороту событий, может, даже планировал их заранее.

— Допустим. И что?

— А то, что Роберт, как ты говоришь, был подопытным кроликом. Но кролик вдруг обрел память. И заговорил. И кое-кто стал любопытствовать. Пусть для начала он это любопытство удовлетворил, но, как говорится, лиха беда начало… Понимаешь?

— Суть эксперимента? В ней все дело?

— Похоже. Вспомни, с чего все, собственно, началось? Твой подзащитный стал рассказывать о каких-то экспериментах. На первый взгляд ничего предосудительного я в них не нашла. Но теперь… Стоит разобраться как следует, что за тренинги проходили в этом чертовом доме? Кто в них участвовал?

— Это можно будет выяснить. Думаю, сумею получить разрешение на встречу моего подзащитного с психологом, то есть — с тобой. Но тот все время твердит, что, помимо него, участников эксперимента… Хм, странно, он же все время употреблял именно это слово — «эксперимент». Но я только сейчас… Странно.

— Ничего странного. Ситуационная память.

— Понятно. Так вот, мой клиент говорит еще о троих участниках эксперимента. Это две женщины и один мужчина. Но Роберта среди них не было, это точно. Те — народ респектабельный, элита. К тому же они относительно молоды.

— Да, это, пожалуй, самый неразрешимый вопрос. Что же все-таки он творил с Робертом? Вера, вы совершенно уверены, что не сможете точно вспомнить, что говорил по этому поводу Роберт?

— Нет. Я мучительно пытаюсь. Все это время пытаюсь. Нет! И ведь это невероятно, из-за этих опытов я так переполошилась… И подняла шум… Но… ничего толком объяснить не могу. Я ведь уже говорила, Роберт об этом рассказывал особенно пугано. Какие-то обрывочные фразы. Отдельные слова. Страшные… Как вам это объяснить? Слова как слова, не очень приятные, конечно, но он произносил их очень страшно. Понимаете? И повторял бесконечное множество раз. «Мучает… Он мучает ее… Она не хочет, но он заставляет… Больно. Ей больно. Снова щипцы». И еще что-то, все в этом же духе. А когда я пыталась уточнить, переспрашивала… он начинал плакать. Ну как я могла пытать его дальше?

— Конечно, не могли. Успокойтесь, Вера. Да если бы вы и стали расспрашивать дальше, ничего большего он бы не сказал. Тут нужен был профессионал… Профессионал…

Профессионал…

Стоп!

Меня бросает в жар от неожиданной мысли.

Господь всемогущий, за что Ты отнял у меня разум, да еще в такой ответственный момент, и так долго не возвращал его, мое сокровище?

Что я тут рассуждала про логику поступков? Какие приводила суждения?

Профессионал! Любой мало-мальски образованный профессионал всегда работает с пациентом под запись.

Сколько километров магнитной пленки промотал мой диктофон за годы практики! Сколько тонн бумаги перевели потом девочки-машинистки, распечатывая содержание этих пленок!

Так неужели же Макс Симон поступал иначе?!

— Паша! Ты гений!

— Я знаю. Но если можно — подробнее.

— Почему ты сказал, что мы всегда успеем позвонить в милицию?

— Опыт, милая, богатый опыт. Похоже, и на этот раз он меня не подвел.

— Не подвел, Пашенька! Еще как не подвел! Мы сможем сейчас же вернуться туда?

— Туда-а? Ну, я-то смогу. А вот насчет тебя и Веры… имеются некоторые сомнения.

— Вере — вовсе не обязательно. А мне — просто необходимо.

— Я пойду с вами!

— Хорошо, мужественные женщины. Но может, скажешь сначала, что мы там забыли?