Марина Юденич – Стремление убивать (страница 26)
Тревога передавалась от бабушки, душевное родство с которой Татьяна ощущала всегда очень остро, а недоверие вызревало из собственного устойчивого представления об Ольге, безнадежно, как выяснялось теперь, устаревшего.
Изливая на страницы писем ужас и боль, бабушка тем не менее оставалась верна своему сдержанному, строгому стилю, и страшные, судя по всему, вещи, которые творились с сестрой, называла «в высшей степени недостойным поведением». Она писала, что Ольга «приятельствует с людьми сомнительной репутации» и «взрослые мужчины со скверными манерами купцов третьей гильдии» привозят ее домой под утро, писала бабушка о «вульгарной внешности» сестры и «непозволительных выражениях», которыми та отвечает на все попытки «достучаться до ее бедной, гибнущей души».
Татьяна в письмах, как могла, успокаивала бабушку, клятвенно обещая приехать на каникулы и попытаться образумить распоясавшуюся девчонку, хотя совершенно не представляла себе, каким образом это можно сделать.
В мае бабушка написала ей, что Ольга, которая в этом году оканчивала школу, неожиданно решила идти по стопам старшей сестры, ехать в Москву и поступать на факультет журналистики.
Татьяна несколько успокоилась. Неизбежный провал на вступительных экзаменах должен был, по ее разумению, немного осадить сестру.
Дальнейшее было и вовсе очевидным.
Ольга явно не захочет возвращаться под сень бабушкиного сада и, значит, вынуждена будет поступить на работу, дающую временную московскую прописку и крышу над головой. Разумеется, она не желала сестре тех физических и нравственных страданий, которые претерпела на этом поприще сама, и вовсе не собиралась рекомендовать ей идти работать непременно на почтамт. Но и всякая другая работа подобного рода — это Татьяна теперь знала точно — была немногим лучше ее недавней каторги: Москва не только не верила слезам, но и дорогого требовала за право быть ее гражданином. В этих условиях, здраво рассуждала Татьяна, Ольге будет уже не до «мужчин со скверными манерами купцов третьей гильдии».
Сестра приехала в Москву тридцатого июня, о чем предварительно, за два дня, телеграммой сообщила бабушка.
Эту дату Татьяна Снежинская запомнила на всю жизнь.
День был жарким, и Курский вокзал встретил ее спертым духом большого скопления томящихся на жаре людей, снеди, которую они сосредоточенно потребляли, не слишком чистых общественных туалетов, дегтя, мазута и еще какими-то типично вокзальными запахами неизвестного происхождения.
К счастью, дело близилось к ночи, к на людной платформе, уже подернутой фиолетовым туманом сумерек, гулял легкий, по-летнему ласковый свежий ветер.
Прибывший поезд неспешно катился вдоль перрона, лениво подтягивая болтающийся где-то в полутьме Татьяна напряженно вглядывалась в проплывающие (мимо окна вагонов, тщетно пытаясь заранее разглядеть «новую» Ольгу.
Поезд тем временем встал, и народ повалил из вагонов, застревая в узких коридорах, с разбегу налетая и спотыкаясь о чужие чемоданы.
Татьяна засуетилась.
— Танька! — неожиданно громко окликнул ее из толпы незнакомый женский голос.
Найдя глазами его обладательницу, Татьяна некоторое время судорожно соображала, где встречала красивую и необыкновенно яркую молодую женщину, казавшуюся диковинным экзотичесюгм цветком, невесть как очутившимся в зарослях серой толпы.
Потом вспорхнула мимолетная мысль о том, что экзотическая красавица обращается к какой-то другой Таньке, случайно оказавшейся рядом.
И только затем бочком проскользнула в сознание робкая догадка, которую оно поначалу категорически отказывалось принять.
— Оля? Ты?
— Я, блин! А вы, мадам, кого встречаете?
— Тебя, — совершенно невпопад и оттого как-то особенно жалко пролепетала Татьяна, снизу вверх глядя на шагнувшую к ней сестру и мучительно, остро, болезненно ощущая ее теперешнее абсолютное превосходство.
Мерцающий квадрат вокзальных часов, парящий в сгустившихся сумерках, неожиданно оказался в поле ее зрения будто специально для того, чтобы она запомнила этот момент с точностью до минуты.
НОВЫЙ ХОЗЯИН СТАРОГО ДОМА
— О Господи! — первым пришел в себя хозяин дома. — Мы совершенно забыли про вас. Простите ради всего святого! Местные легенды, наверное, ввергли вас в полное уныние.
— Напротив, я слушал с огромный интересом.
— Еще бы! Такой душевный стриптиз! — «Злая женщина» Лидия и сейчас не смогла сдержаться.
— Это не так занимательно для меня… Скорее привычно.
— Да, — неожиданно живо отозвалась «смиренная» Вера, — ведь вы известный психоаналитик. — Воистину, Господь никого не посылает нам случайно! Скажите же, если вас это не очень обременит, что вы-то думаете по поводу нашей истории?
— Боюсь, я вас разочарую. Делать какие-то профессиональные выводы из той поразительной истории, которую я услышал сегодня, было бы с моей стороны как раз-таки верхом непрофессионализма. Ведь ни с кем из ее непосредственных участников я не имел возможности общаться. Уж не знаю, к счастью или все же — к сожалению. А судить о психологическом состоянии человека, рассуждать о мотивации его поступков, имея в арсенале лишь воспоминания очевидцев, и те весьма неопределенные и даже противоречивые местами, — это увольте, милостивая государыня.
— Естественно! Ведь ваша работа теперь, как я знаю, стоит огромных денег. Что за резон вам растрачивать свои возможности впустую… — Конечно же, это снова была Лида.
— Вовсе нет. То есть вы совершенно правы:»гынне мои услуги стоят недешево. Но в вашем случае я рад был бы разобраться без всякого гонорара, ей-богу! История ваша, повторюсь, заинтересовала меня чрезвычайно, и я готов был бы приложить все свои профессиональные знания для того, чтобы если не сбросить, то хотя бы приподнять над ней завесу тайны. И тайны страшной. Но — увы. Не обладая, простите за научную сухость, материалом для исследование, вряд ли смогу быть полезен.
— Но я как раз недавно что-то читала про то, как можно проникнуть в психику человека, даже не будучи с ним знакомым, посредством общения с другим человеком, который того, первого, знает очень хорошо. Или это — блеф, очередная дутая сенсация?
— И да, и нет. В том виде, в котором подает эту информацию большинство источников, именуемых научно-популярными, это скорее красиво упакованная фальшивка, в основу которой для пущей правдоподобности положены отдельные достоверные моменты. Что же касается серьезных научных исследований — они находятся на ранней стадии, и говорить о каком-то вполне сложившемся, а тем паче оправдавшем себя методе я бы воздержался. Хотя некоторые мои коллеги уже пытаются применять его на практике. Иногда успешно. Однако редко, очень редко.
— Вы говорите — метод только исследуется. Но я — опять же из литературы, вы, конечно, назовете ее научно-популярной… причем в ваших устах это звучит как обвинение… — но все же я позволю себе цитату. Так вот, там пишут, что метод этот применялся еще в далекой древности и кое-где не забыт и сегодня. Я имею в виду…
— …африканских и латиноамериканских, индейских, если точнее, колдунов, или «мастеров», как принято именовать их в оккультном мире. Простите, что перебил, но ведь так?
— Да, так.
— Что ж, существуют теперь уже бесспорные факты, подтверждающие этот тезис. Но! Как это ни прискорбно, всегда, когда речь идет о чуде, в которое очень хочется поверить, на пути встает какое-нибудь заковыристое «но». В нашем с вами случае это «но» скрывает в себе один только вопрос: с кем работают эти знаменитые «мастера», достигая действительно потрясающих результатов, вплоть до физического уничтожения человека, находящегося на расстоянии сотен километров?
— И с кем же?
— Со своими соплеменниками.
— А в чем же разница, разве они не такие же люди, как мы? Или вы исповедуете какую-то из этих теорий расового превосходства?
— Упаси Боже! Но некоторым образом обитатели девственных джунглей и прерий все же отличаются от нас, грешных.
Дело здесь, видите ли, вот в чем.
В психологии, да и в медицине тоже, существует такое понятие, как психосоматика. О нем вы наверняка наслышаны, поэтому лишь коротко напомню. Психосоматикой называют взаимозависимость психических и соматических, то есть телесных, процессов.
Так вот, человек, рожденный и выросший в цивилизованном мире, отравлен его скептицизмом, отягощен изрядной суммой знаний из области естественных наук плюс религиозные убеждения плюс философские воззрения… et cetera, et cetera… Все это и образует довольно прочный барьер между психическими и телесными процессами, за исключением, разумеется, наших действий, обусловленных безусловными (простите за тавтологию!) рефлексами.
У братьев наших по разуму, населяющих девственные заросли, не испытавших на себе всех благ и бед цивилизации, этого барьера практически не существует или по крайней мере он очень тонок, хрупок, прозрачен…
Теперь смотрите, что происходит.
Колдун исполняет ритуальный танец, соплеменники повторяют за ним движения — и через некоторое время добрая половина из них валяется вокруг костра безжизненными полутрупами, пребывающими в состоянии глубочайшего транса. Причем некоторые (тому ваш покорный слуга был свидетелем) так и не сумели из него выйти, отправившись через какое-то время к праотцам. «Мастер», разумеется, использовал это обстоятельство в нужном ему идеологическом аспекте.