Марина Юденич – Стремление убивать (страница 27)
Что же произошло?
Повторяя за «мастером» сложный рисунок танца, в котором попеременно и очень активно задействовались строго определенные группы мышц, туземцы, практически лишенные (напомню!) барьера, о котором мы говорили выше, напрямую посылали определенные импульсы — сигналы в мозг. На что направлены были эти сигналы, полагаю, вы уже догадались.
Все!
Чудо состоялось. Теперь представим, что этот сложный танец исполнит европеец или любой пришелец из мира победившей цивилизации. Что произойдет с ним?
Да ничего, кроме того, что через некоторое время он просто свалится без сил, задыхаясь исключительно от непомерной физической нагрузки, и долго еще мышцы будут сильной болью напоминать о рискованном эксперименте. Говорю так уверенно, потому что сам как-то раз исполнял этот варварский танец минут сорок кряду, если не дольше.
Почему я не умер и даже не впал в транс, хотя очень хотел пережить это состояние?
Да потому, что на пути сигналов, которые посылали мои мышцы в мозг, повторяя все движения вслед за «мастером», встал все тот же пресловутый барьер. Это пример самый простейший, но подобные или очень близкие к тому обстоятельства объясняют и другие феномены магических обрядов.
Для нас, детей цивилизации, они ничуть не опасны и даже не вредны, скорее занимательны — яркие, впечатляющие шоу.
— С человеческими смертями?
— «Так принято у них» — простите, что цитирую старый анекдот, но фраза очень точная. В чужой монастырь к тому же…
— Да, понятно, но что же, выходит, что все эти зомбирования и прочие ужасы, причем с использованием электроники и медикаментов, про которые так много пишут сегодня, — обыкновенные журналистские утки?
— Отнюдь. Я этого ни в коем случае не утверждаю. Напротив, если помните, в самом начале я как раз говорил, что применительно к современному человеку методы дистанционного воздействия только отрабатываются. Что же касается психотропного воздействия при помощи достижений электроники, химии, биологии и даже генетики, то это отдельный разговор. Здесь результаты, разумеется, гораздо более ощутимы, но…
— Что-о? — быстро и как-то тревожно откликнулась Вера.
— Но я не принадлежу к числу тех специалистов, которые, скажем так, без крайней необходимости применяют эти достижения в повседневной практике.
— Интересно почему? Ведь важен в конечном итоге результат. Или я не прав?
— Не совсем правы. Результат, конечно, важен, но при общении с такой тонкой субстанцией, как человеческая душа, мне, например, более импонирует работа, что называется, голыми руками. Так честнее, что ли… И безопаснее, надо сказать.
— И еще хочется почувствовать себя немного Богом? — Это снова отозвалась Вера, и он не без едва уловимого раздражения подумал: «Черт побери, смиренница-то оказалась провидицей». Но воли эмоции не дал.
— Что ж, можно, наверное, сделать и такой вывод. — Голос его был грустен. Дескать, вы вправе понять меня и таким образом, но, видит Бог, это не так, и потому мне слегка обидно.
— Но это неверный вывод?
— Неверный. Когда перед тобой, а точнее, в твоих руках — кровоточащая, корчащаяся от боли душа, которой ты можешь помочь, меньше всего размышляешь о том, на кого ты похож в эту минуту: на Бога, на дьявола, на обычного лекаря. Эдак ведь и хирурга можно обвинить в соперничестве с Создателем. Да и любого целителя: телесного ли, душевного ли. Всякий в той или иной степени пытается спорить с провидением. Не так ли?
— Так, разумеется. И я вовсе не хотела вас обидеть. Простите, если это случилось. Просто вы говорили как-то очень уж рельефно, я почти увидела: душу — руками… И сразу же — аналогия с Господом… Простите.
— Да не за что мне вас прощать. Все вы расслышали и поняли правильно, только вот вывод… Руками — это не от желания уподобиться Создателю, скорее, напротив, из величайшего трепета перед его главным творением.
— Да, да, спасибо, теперь я, мне кажется, поняла вас. Еще раз простите.
— Еще раз — не за что.
— И все же, простите уж, что вторгаюсь в ваш диалог, исполненный высокого смысла, применительно к нашей истории ваша модная наука, что же, совсем бессильна?
— Отчего же? Но если мы переходим в плоскость практического применения моих знаний, соблаговолите сформулировать более точно вопросы, на которые вы бы хотели получить ответы.
— О, это очень просто. Ну, например, вы допускаете, что Вера могла видеть призрак Лены?
— Не очень-то ты корректен, почти как Лида.
— Я, между прочим, молчу уже довольно долго, можно в этой связи оставить меня в покое?!
— Можно, можно… Замолкаю и я.
— Ну хорошо, раз вы все такие чувствительные, вопрос снимается.
— Нет, погодите, ничего обидного для меня в этом вопросе нет. Мне самой безумно интересно: что же это было на самом деле? Плод моего больного воображения? Или? Или — что? Вот правда, вы могли бы ответить на этот вопрос?
— Мог бы. И отвечу, пожалуй, хотя этот ответ большинство из вас вряд ли сможет принять безоговорочно. Опять же в силу того обстоятельства, что все мы отравлены скептицизмом цивилизации.
А ответ мой будет такой: да, допускаю.
Или, если отвечать вам, Вера: нет, вероятнее всего — это не плод вашего воображения.
Природа явления, которое вам довелось наблюдать, довольно сложна и мало изучена с точки зрения современных научных знаний, хотя само по себе оно наблюдается с глубокой древности. Вдумайтесь хотя бы в это: разделенные непреодолимыми по тем временам расстояниями, расовыми, религиозными, социальными и прочая, прочая, прочая… отличиями, разные народы в разное время неизменно и очень похоже рассказывали в своих легендах о душах, которые после физической смерти тела не смогли обрести покоя. И бродили несчастные, не успокоенные под луной, наводя ужас на живых.
Что же, все одновременно лгали? Или заблуждались? Или подвержены были какому-то фантому, вечно длящемуся в пространстве и во времени? Вряд ли.
Значит, явление это имеет место быть.
— И как вы лично можете его объяснить?
— Гипотетически. Только гипотетически.
— Так объясните же! Прямо сейчас. Пусть и птотстичсски. Нам — непосвященным и необразованным в этих вопросах — всяко-разно будет интересно.
— Извольте.
Он начал говорить.
И никто не заметил, что мрак в комнате медленно рассеялся. Густая темень вроде бы изнутри наполнилась едва различимой синевой, с каждой минутой проступающей более отчетливо.
Очень скоро в темно-синем сумраке проступили очертания предметов и контуры людских фигур.
Синева все светлела, словно кто-то не спеша подмешивал на палитру малые порции белил. Потом в синеву добавили, вроде бы случайно, немного розовой краски. И малая капля ее начала неуклонно растекаться, тесня господство синего и создавая тот неповторимый оттенок небес, который только и можно наблюдать в короткие мгновения на исходе ночи.
АНДРЕЙ
Следующий год Андрей прожил в лихорадке, охватившей его в ту минуту, когда откровенно и беззастенчиво бросила она свое короткое «Ну!».
Он был все еще пьян от страсти, потому что ни одна женщина доселе не дарила ему такого наслаждения, впрочем, женщин в его жизни было не так уж много.
Что же касаемо любви или даже влюбленности — теперь, по прошествии года, Андрей не мог сказать ничего определенного. Дарья сама вытравила из его сознания мысли, которые, конечно же, рождались в пылу страсти, но были импульсивны, сумбурны, требовали словесной пищи, питающей чувства более близости телесной. Ибо только долгие, осторожные и трепетные беседы могут обратить бессвязный любовный лепет в гармоничные формы высоких истин, которые после радостно приемлет сознание.
Дарья разговоров о любви не выносила.
Случись ему завести речь о своих чувствах или удариться в романтические воспоминания, которые долго удерживали его в плену странных ассоциаций, обрывала немедленно. И сразу же становилась злой, колючей, старалась обидеть, сказав что-нибудь особенно гадкое, на что была мастерица.
Однажды, после очередной семейной истерики, которые ему систематически закатывали теперь родители, объединившиеся с женой в тупом, почти что классовом неприятии его теперешнего образа жизни, да и вообще его, теперешнего, Андрей, в который уже раз хлопнув дверью, поздно ночью приехал к Дарье.
В темноте спальни он долго наблюдал за мерцающей точкой ее сигареты, говоря о чем-то отвлеченном, и неожиданно предложил:
— Выходи за меня замуж!
Она засмеялась, правда, не зло, а отсмеявшись, сказала неожиданно ласково:
— Смешной дурачок!
— Почему? — искренне удивился он, неожиданно поймав себя на том, что всего лишь удивлен, а не обижен ее реакцией.
— Потому что одним махом хочешь загубить сразу две карьеры: мою и свою.
— Да брось ты, не те сейчас времена!..
— Времена всегда те, — назидательна произнесла она, моментально преображаясь в строгую начальницу. — Теперь, конечно, не казнят публично и вообще делают вид, что времена действительно не те. Но все берут на заметку, можешь мне поверить!
— А как же наши с тобой отношения?
— О, вот на это действительно всем плевать. Но это ведь всегда так и было: спи с кем хочешь, если, конечно, никто не побежит жаловаться или не станет писать анонимки. Короче, анкета должна оставаться чистой. А остальное — никого не волнует.
С той памятной ночи Андрей больше не заводил разговоров о любви, но не потому вовсе, что сознательно решил этого не делать — просто тема как-то сама собой вдруг исчерпала себя и он не испытывал более потребности в задушевных разговорах.