Марина Юденич – Доля ангелов (страница 28)

Прав, наверное, доктор Надебаидзе.

Определенно прав, я — самая что ни на есть неблагодарная скотина.

Не потому только, что предала однажды его и Виву.

Со мной и теперь происходит нечто недостойное по определению — во мне закипает злость.

И ничего нельзя с этим поделать, хотя некоторое время пытаюсь сдержаться.

Не получается.

— Я поняла, не кричите. Чего вы ждете от меня? Ревности? Удивления? Ярости вроде вашей? Ничего не будет. И знаете почему?

— Ничего я не хочу больше знать… — Он устал. Приступ ярости отступил так же внезапно, как начался. А может, и не отступил вовсе — перекинулся на меня.

— И все же выслушайте. Я же слушала вас. Это не займет много времени. Откровенность за откровенность, Георгий Нодарович. Вы раскрыли мне тайну, полагая, что это страшная тайна? Да? Думаете, я не ожидала от него ничего такого? Думаете, Тоша в моих глазах исключительно «розовый и пушистый»? Тогда вот вам настоящая страшная тайна. Вам ведь сказали в тот вечер, что в приемный покой привезли девушку, которая выбросилась из окна. Правда? Вы потому и ринулись меня спасать, что первым делом вспомнили Лали. Скажете — нет?

Он вздрагивает, когда я произношу имя дочери.

Пытается возразить или оборвать меня — но лишь слабо взмахивает рукой.

Вспышка ярости сожгла последние силы.

А меня все терзает злой бес:

— Можете не говорить, никому не нужны ваши признания. Я точно знаю, что это было именно так. А теперь скажите, профессор, стали бы вы спасать меня, если б узнали, что никогда — слышите, никогда! — по доброй воле я не пыталась уйти из жизни. И не прыгала из окна…

— Не прыгала?.. Я же видел тебя на столе, латал твое легкое, собирал позвонки… Где же… Что ты хочешь сказать? Ты не прыгала… значит, тебя…

— …выбросили. Кто это сделал, надеюсь, ясно. Вы ведь тоже не маленький.

Черт побери, оказывается, это все еще волнует меня.

Слезы — откуда ни возьмись — подступают к глазам, так становится жалко себя, тогдашнюю. Доверчивую сентиментальную дурочку, позволившую вышвырнуть себя из окна, а позже — объявить самоубийцей.

Впервые за двадцать лет эта мысль прорывается в сознание и поднимает в душе целую бурю.

Бог ты мой, ведь никто никогда ни разу не пожалел меня, пережившую такое…

Я уже реву в голос.

Проходит вечность, прежде чем истерика стихает.

Все это время он сидит, уронив голову на грудь. Слегка успокоившись, слышу тяжелое, хриплое дыхание и в какой-то момент начинаю сомневаться, не заснул ли профессор, совершенно по-стариковски, в середине беседы.

Если то, что происходит сейчас между нами, можно назвать беседой.

Но он не спит, поднимает голову — мутный, тяжелый взгляд упирается в меня:

— Но послушай… разве ты не понимаешь, он не должен жить…

Такая простая и ясная мысль.

Я даже замираю на мгновение и перестаю дышать.

Господь вседержитель, почему же раньше я никогда не думала об этом?

Озарение.

И сразу же — напрочь забыв о докторе Надебаидзе, вине перед ним, обиде на него, жалости к себе — начинаю думать.

Полагаю, нет необходимости объяснять — о чем.

С этой мыслью я жила довольно долго.

Вынашивала, как ребенка, которого — к слову — у нас не случилось.

Решение было принято — и сомнения отброшены в сторону. Да и не было, откровенно говоря, никаких сомнений.

Что до решения, оно — полагаю — зрело во мне долгие годы, а потом — когда время пришло — упало в руки, как спелый плод.

И пусть в сплошную канонаду сливались тогда в России одиночные выстрелы наемных убийц, автоматные очереди прошивали известных предпринимателей, взлетали на воздух бронированные автомобили. И яды шли в дело, и более совершенные отравляющие вещества.

Словом, изрядно положили народу.

Но дело все равно оставалось деликатным. К тому же без связей в определенных кругах решить его было не так-то просто.

Не выписывать же в самом деле киллера через Интернет, как пиццу в офис. Или — искать в газете бесплатных объявлений. В разделе «Работа — предложения — прочие услуги».

Встречались, впрочем, идиоты и идиотки — находили по объявлениям других идиотов, возомнивших, что на самом деле могут грамотно убить человека.

И убивали, случалось. Проливая массу лишней крови. Умудрялись выпустить целую обойму и только ранить слегка, после долго добивать несчастную жертву чем ни попадя — топором, ржавым обломком водопроводной трубы, булыжником, подобранным на дороге.

Потом их, разумеется, ловили. На первом же допросе наемники сдавали заказчиков с потрохами. На том завершалось.

Нет, самодеятельность была не для меня.

Да и сложно было бы доморощенному киллеру добраться до Антона через несколько рубежей вполне профессиональной охраны.

Почти невозможно. Даже с моей помощью.

О том, чтобы сделать все собственными руками, я не помышляла. Это казалось еще большей самодеятельностью. И результат — очевидно — был бы тем же. Антон — возможно — в могиле, но я — вероятнее всего — в тюрьме.

Это категорически не годилось.

Я медлила, присматриваясь, оценивая, выбирая.

Процесс разделения тем временем набирал обороты — Антон все реже появлялся дома. Жил почти открыто с той девочкой, что поселил по соседству.

Мы встречались в офисе, только что отстроенном «мавзолее», в зеркальных окнах которого отражались кремлевские купола.

Но и тучи отражались тоже, правда, еще не грозовые. Однако ж они уже появились на нашем небосклоне, исподволь затягивали лазурь.

Небо туманилось — но все более прояснялось сознание, неумолимо фиксировало: время теперь идет вспять, отсчитывая дни, как секунды на старте космического корабля: десять, девять, восемь, семь…

И скоро — совсем уже скоро — нулевая отметка.

А там…

Словом, надо было спешить.

Очень может быть, в конечном итоге я нашла бы то, а вернее, того или тех, кто вполне профессионально взялся за дело.

И возможно — исполнил заказ.

Но милосерд Господь — отвел от греха. И наказал примерно за дурные мысли.

Авантюра — совершенно в духе приключенческих романов конца позапрошлого века — неожиданно захватила меня так сильно, как давно уже не захватывало ничто в окружающей действительности.

История — в точном соответствии с законами жанра — происходила в небольшой африканской стране.

Удручающе бедной.

Притом, что в горячих недрах здешней земли имелись большие — несметные, если придерживаться заданной терминологии — залежи алмазов.

Разработать месторождения и разом покончить со всеми своими проблемами стране, однако ж, было недосуг. Она воевала.

Три местных племени враждовали между собой с незапамятных времен и с тех же пор перманентно вели войну посредством коротких рукопашных схваток, коварных ям-ловушек, отравленных стрел, увесистых камней и дубин. Словом, сосуществовали почти мирно. И так, обмениваясь зуботычинами, дотянули до середины двадцатого века.