Марина Ясинская – Второе пришествие землян (страница 27)

– На «Химпроме» началась реакция. Удачи… – он помедлил. – И спасибо.

Паутина успела развернуться так, что я оказался на обратной к «Химпрому» стороне, поэтому я не видел взрыва – только яркий свет, погрузивший обратную сторону Паутины в тень. Я услышал резкий треск помех в наушниках и – через паузу длиной в целую вечность – почувствовал руками дрожь обломков, обрушившихся на Паутину.

Толчок был таким, что вырвал поручень из рук. Платформа ушла из-под ног, потом ударила меня, словно ракетка по воланчику, послав в пространство. «Панорама» расцвела всеми оттенками красного. По костюму зашуршала пыль. Рывок страховочного фала – и я полетел обратно. Я впечатался в платформу наискось, не успев прикрыть шлем. Треснуло забрало, зашипел выходящий наружу воздух. Инерция протащила меня дальше и – фал еще не успел вытянуться на полную длину – со всей силы впечатала в теплообменник спиной. С оглушительным грохотом ранец скафандра взорвался, швырнув меня в пространство. Все померкло.

Боль и удивление.

Боль: в голове, в левой руке. И еще в десятке мест.

Удивление: оказывается, я все еще жив.

Было жарко и душно. Я слышал только свое хриплое дыхание. Шейные позвонки оглушительно захрустели, когда я повернул голову, пытаясь оценить ущерб.

Забрало лопнуло в двух местах, но сработала защита, и запасное забрало успело защелкнуться автоматически. Внутренняя резервная оболочка скафандра тоже сработала автоматически – раздувшись до внешней и заблокировав мелкие дырки. Я поднял руку и смел осколки старого забрала, закрывавшие поле зрения. Поднял руку еще выше – и посмотрел в зеркальце, прикрепленное к рукаву. Ранец отсутствовал. Обожженные корявые осколки топорщились за спиной, словно хребет диковинного динозавра. По-видимому, от удара о теплообменник двигатель взорвался и его сорвало со спины – вместе с баллонами и аккумуляторами. Ранец был специально ослаблен так, что энергия взрыва была направлена наружу, а не внутрь, поэтому я все еще был жив.

Рядом с зеркалом на рукаве у локтя была наклеена заплатка герметизирующего пластыря – я не помнил, как ее наклеил, – видимо, рефлекторно. Дышать было тяжело, забрало постепенно покрывалось капельками конденсата. Голова трещала – всем на зависть. Я пошарил там, где должен был крепиться фал, но ничего не нащупал. Я использовал зеркало еще раз – и увидел на месте фала клочья крепежной системы – тоже залепленные пластырем. Подсознание и тренировки – страшная штука.

Я ощупал себя. Энергетика скафандра умерла совсем. Зато уцелел баллон с резервным запасом кислорода. Укладка, которой я работал с Паутиной, тоже уцелела – абсолютно сейчас бесполезный съемник логов и еще несколько приборов для работы с контролем Паутины, но ничего, чем можно было бы привлечь к себе внимание. Еще у меня был реактивный пистолет, висевший на поясе.

Я медленно вращался среди обломков Паутины.

Несмотря на раздутую внутреннюю оболочку, что-то понемногу просачивалось наружу – я посмотрел на механический манометр на запасном баллоне, сравнил его с манометром скафандра и прикинул, что где-то час у меня еще есть. Дотянувшись до инжектора, я переключил подачу кислорода из аварийного баллона – клапан почему-то не сработал при отрыве основного. Инжектор щелкнул, подавая свежий кислород в скафандр. Стрелки манометров задвигались.

Дышать стало легче. Уже лучше. Я стравил часть воздуха наружу, чтобы убрать углекислоту, – литиевый поглотитель улетел вместе с ранцем. Убедившись, что сублиматор не поврежден, разблокировал и покрутил маховик водяной системы охлаждения, вручную прокачивая жидкость через охладитель. Полегчало.

Я снял с пояса пистолет, порадовавшись тому, что могу работать им без подсказок «Панорамы». Пистолетные полеты были распространенным в Винограднике спортом. Несколькими осторожными микроимпульсами я замедлил, а потом и обнулил свое вращение. Рядом обнаружился большой обломок, который медленно дрейфовал в мою сторону. Еще несколько обломков было заметно чуть дальше. И – наполовину освещенная Луна над ними. Я посмотрел в зеркальце вправо-влево – дрейфующие обломки, и ничего кроме них.

Что дальше? У меня есть около часа. Что с Виноградником – непонятно. Если брать полный цикл с прогревом двигателя – сюда добираться не меньше полутора часов. Если кто-то будет меня искать (если будет), им придется прочесать большое облако обломков. Электроника накрылась – сигналить мне нечем.

Я обнаружил, что взвешиваю варианты – какой именно смертью мне стоит умереть: медленно задохнуться в скафандре примерно час спустя или открыть забрало прямо сейчас? Голова болела настолько, что вариант с забралом начинал казаться не таким уж плохим решением. На этой мысли я одернул себя. Никто тебя не бросит. Лера им не позволит. Если Лера жива. Я вздохнул. Хватит об этом. Надо что-то делать.

На панели укладки мигнул огонек – он поймал радиосигнал где-то рядом. Судя по всему, меня мазнуло лучом радара. Я заметил, как среди обломков вспыхнул и погас огонек, потом еще один и еще. Двигатели. Чужаки собирали урожай.

Мусорщик, скорее всего, тоже где-то рядом. Станция должна была перемещаться в пространстве, решая задачу оптимизации ресурса дронов. А это давало некоторые шансы…

Чужак вынырнул из тьмы, словно из толщи воды, – и вцепился клешней в большой обломок платформы прямо передо мной. Я пальнул из пистолета, догоняя обломок. Едва я успел ухватиться за платформу, как чужак включил двигатель. Мы дернулись и поплыли сквозь обломки. Чужак выключил двигатель, снова включил его, потом немного потискал обломок манипулятором, кажется, в некоторой растерянности. За счет того, что я прицепился к обломку «зайцем», трофей чужака стал тяжелее и расход топлива не совпадал с предполагаемым ускорением. Интересно, он догадается про то, что у него появился пассажир? Я бросил взгляд на укладку – по ее показаниям, чужак что-то передавал на своей частоте. Подзывал кого-то еще?

Я пополз по обломку к нише, где можно было устроиться так, чтобы не попасть в пределы машинного зрения чужака и укрыться от встречных обломков, которые чужак, похоже, игнорировал. Еще два чужака подлетели к обломку – по-видимому, они явились на зов первого. Втроем они включили двигатели, и мы резво рванулись вперед. По платформе забарабанил дождь из мелких кусочков металла. В скафандре было душно, гермошлем снова начал запотевать. Я взялся за маховик насоса теплообменника. На этот раз работать насосом пришлось довольно долго. Когда конденсат, наконец, испарился, я понял, что больше не слышу «дождь» обломков. Мы покинули облако мусора. Я выглянул наружу и увидел приближавшийся Мусорщик.

Станция выглядела впечатляюще. Мусорщик тоже проектировался в виде «колеса». Он достраивал и расширял себя, используя орбитальный мусор: на «колесе» вырос конусообразный «сталактит» с «зубцами» отдельных башенок. По краям станции светились двигатели, на склонах «сталактита» беспорядочно вспыхивали огни сварки. На вершине «сталактита» чернело отверстие шахты, уходящей глубоко в недра Мусорщика.

Рядом возникли еще несколько чужаков с обломками в клешнях, потом еще и еще. Через некоторое время мы очутились внутри роя, направлявшегося куда-то к основанию «сталактита». Многочисленные надстройки Мусорщика были собраны из разных частей и выглядели так же по-франкенштейновски, как и его дроны.

Я прыгнул, когда мы пролетали мимо чего-то, что выглядело как остатки солнечной батареи. Точно рассчитать импульс пистолета не получилось, и я едва не врезался в склон «сталактита». Перехватывая руки, я осмотрелся, стараясь одновременно надежнее ухватиться за выступающие элементы корпуса и не порвать скафандр.

Внешняя поверхность «сталактита» не была единым корпусом или оболочкой: клубок из тепловых труб – где-то уже явно мертвых, где-то еще рабочих, агрегатов, генераторов, излучателей, разнообразной машинерии, воткнутой к месту и не к месту. В паре метров от меня два нелетающих дрона колдовали над тепловой трубой, периодически сверкая электросваркой.

У станции должен быть пульт управления. У них у всех он есть. Где он может быть? Моя больная голова наотрез отказывалась думать. Было душно, от усилий я снова начал задыхаться. Забрало шлема запотело. Я дал порцию свежего воздуха и снова прокачал систему охлаждения. Время уходило.

Пульт должен находиться где-то в центре пра-«колеса». Во всяком случае, у Паутины он находился именно там. Наросший за много лет технологический «сталагмит» скрывал его от меня. Как туда можно добраться? Шахта! Я видел шахту, ведущую вниз!

Я прикинул дистанцию и выстрелил из пистолета, направив себя к верхушке «сталактита». На этот раз я рассчитал все точно. За краем открывалась неровная длинная шахта, ведущая вниз, к самому сердцу Мусорщика. «Сталактит» не был горой, как казалось снаружи, он был кратером, изрезанным техническими ходами и галереями – достаточными, чтобы чужак или дрон-паук могли туда пролезть. Не рискуя пользоваться пистолетом внутри шахты, я просто оттолкнулся и нырнул вглубь. Где-то за рядами мертвых агрегатов работала сварка. Вспышки искр в асинхронном ритме с разных сторон освещали мрачную темноту шахты.

Пульт был закрыт заслонкой, почти не пострадавшей за это время. В те времена строили на совесть. Я даже не пытался открыть заслонку. Вместо этого я активировал укладку и воткнул кабель в разъемы. Пробежался по кнопкам укладки, соединяясь с Мусорщиком. Я вызвал строку интерфейса… Все было знакомым. Старым, но знакомым. Человек, имевший дело с шуруповертом, вполне может разобраться в том, как работать отверткой.