Марина Винтерс – Максимилиан (страница 5)

Усталого, но честного креста.

«Я понимаю гнев твой. Он достоин.

И я б желал, чтоб мир был мягче к нам.

Но если дом наш завтра будет отвоеван,

То разве выбирать ты вправе сам?

Бургундия — не прихоть и не роскошь.

Там герцогиня, Мария, юна,

И если наш союз не станет броским,

Он, может быть, спасёт нас от конца.

Я не прошу любви. Любовь не в силе

По мановенью встать на перепутье.

Но я прошу: не дай погибнуть миру,

Где вырос ты, и где хранятся люди».

Принц замолчал. Он видел: перед ним

Не хитрый политик, не холодный враг,

А человек, чья слабость стала нимбом,

И чьим позором был державный мрак.

«Значит, так надо?» — выдохнул он глухо.

«Так надо», — был ответ. И тишина

Легла меж ними, тяжкая, как мука,

Как перед бурей тёмная волна.

Тогда отец сказал: «Не торг, не сделка

Я предлагаю — выход из беды.

Но если хочешь знать, что будет в сделке,

— Там не любовь. Там время и труды.

Поедешь к ней. Увидишь. Станешь ближе.

Возможно, то, что спором не возьмёшь,

Тебя само, без просьбы и без книжек,

Когда-нибудь однажды и поймёт».

«А если нет?» — «Тогда хотя бы честно

Ты выполнишь свой долг перед страной».

И это слово, простое и железное,

Упало в сердце тяжестью земной.

Он понял: воля — хрупкая оправа,

А государство требует цепей.

И если он не станет частью брака —

Страна его распадётся в тот же день.

Так, скрепя сердце, принял он решенье,

Что было горько, как незрелый плод:

Не по любви, не по благоволенью,

А ради тех, кто завтра не умрёт.

Наутро были сборы, разговоры,

Печать, оружье, письма, список дат.

И тихо вился над дворцовым двором

Не плач — а тот особый, серый взгляд,

Которым провожают в путь не сына —

А часть надежды, отданной врагу

Не из вражды, а из глухой рутины,

Когда иначе просто не могу.

И принц, надев дорожный плащ суровый,

Понял внезапно, будто в первый раз:

Что жизнь — не только гордое «готово»,

Но и смирение в неурочный час.

Он ехал в мир, где счастье не сулило

Ни ласки, ни покоя, ни тепла;

Где всё, что до сих пор ему светило,

Теперь дорога ветреной была.

Покинув дом, он словно стал бездомным

Не в яви лишь — в душе, в самой крови;

И каждый стан, и каждый вечер тёмный

Ему казался вестником судьбы.

Дорога шла сквозь сырость, сквозь ненастье,

Сквозь лес, где стонет поздняя листва;

И в каждом небе мерещилось несчастье,

И в каждом шорохе жила молва.