Марина Винтерс – Максимилиан (страница 6)
Порою думал он: «К чему мне это?
Зачем меня ведут чужие дни
Туда, где я не знаю даже света,
Где мне готовят не союз — остроги?»
Но мысль о доме, о стране стесненной,
О людях, что остались за спиной,
Не давала ему права быть отменным
Для собственной печали неземной.
И всё же плоть — упрямая подруга —
Не вынесла тревог и перемен:
Под ветром, в сырости, в глухом испуге
Его настиг жестокий, жгучий плен.
Сначала — жар. Потом — озноб и бредни.
Потом уже не день, не ночь, не час:
Лишь тьма, где расплывались стены бледные,
И кто-то тихо называл «спасать».
Его везли. Но он уже не ведал
Ни колеи, ни дождевой зимы;
И жизнь его, как тонкая беседа,
Коснулась края собственной тьмы.
Он месяц пролежал почти при смерти,
Как будто мир хотел его вернуть
Не к браку, не к надежде, не к отметке,
А к пониманию: есть страшный путь.
В том хвором сне, где разум гас и метался,
Ему мерещилась страна отца;
И он в бреду то клялся, то сдавался,
То звал свободу — и не видел лица.
И часто так: когда душа в дороге
Упрямо ищет своего огня,
Судьба в ответ ей подставляет ноги,
Чтоб испытать не тело — глубину дня.
Лекари шепчут. Слуги ждут у двери.
Огонь в камине дышит, как живой.
И кажется: вот-вот вернётся время,
И вместе с ним — покой или покой иной.
Но нет. Он был на грани убыванья,
Как свечка, что дрожит перед концом;
И каждый новый вздох был оправданьем
Для тех, кто ждал его в краю чужом.
А где-то там, в Бургундии суровой,
Иной уже вершился тяжкий час —
Тот, что для Марии стал не словом,
А первым из неисцелимых «нас».
В тот год, когда над Мёзою туманной
Висел тяжёлый, неприветный свет,
Герцог Карл — гордец неукротимый,
Шёл в бой, где возврата людям нет.
Он верил в меч. Он верил в силу стали.
Он сам себе казался выше бед.
Ему не раз пророчества шептали
О том, что даже мощь не даст побед.
Но Карл, как часто властные натуры,
Смеялся над предчувствием врагов;
И век, не терпящий такой хмуры,
Уже готовил свой жестокий зов.
Последний поход был холоден и мрачен,
Как старый счёт, что требует уплаты.
И каждый шаг его был будто начат
Для гибели, не для победы ратной.
Он шёл вперёд — упрямо, непреклонно,
Среди снегов, болот и тишины;
И в этом было нечто от законной
Слепой, но величайшей вины.
Когда же час настал последней сечи,