Марина Винтерc – Роман "Сиамская принцесса" (страница 11)

Стыдясь сияния любви. Нет,

Катя, голову взови!

Ты не пленница — ты княгиня

Моей души, моих дорог;

И если рок на нас жесток,

Я сам вступлю с ним в поединок.

Я клялся сердцем, не игрой,

Что до конца останусь твой».

Катя взглянула — и впервые

Не скорбь блеснула в глубине,

А свет, каким горят живые

Весной в полночной тишине.

«Мой Лек, — сказала еле слышно,

— Мне страшен не приказ неслышный,

Не шёпот вражеский в углу,

Не взгляд, сулящий только мглу.

Мне страшно стать тебе обузой,

Причиной ссоры и войны,

Чтоб из-за женщины одной

Ты пал под тяжестью союза.

Но если вправду любишь ты

— Я разделю твои мечты».

Тогда, над бездной звёзд тропических,

Где ветер прятался в листве,

Они, как двое обречённых,

Но верных счастью и судьбе,

Давали клятвы без свидетелей,

Без жриц, без пышных песнопений,

Лишь Бог да ночь хранили их,

Да шорох вод, да сад притих.

И в миг тот, полный тайной силы,

Казалось — мир благословил

Союз, что дерзко восходил

Над волей трона и наживы.

Любовь, как пламя средь ветров,

Не знает ни цепей, ни слов.

Но за колонной, в сумрак влитый,

Скрывался чуткий старый слуга;

Он слышал шёпот их сердечный

И понял всё наверняка.

Во тьму скользнув походкой твердой,

Он нёс в покои весть покорно,

Где дремал гневный властелин,

Своих законов господин.

И ночь,что им казалась раем,

Уже таила новый суд:

С рассветом тучи приплывут,

Над их надеждой нависая.

Любовь клянётся до зари —

Но утро требует: гори.

Едва заря зажгла востоки,

Едва умолк ночной прибой,

Как Лека вызвали до срока

В покой отца, во мрак резной.

Там, средь курений благовонных,

Сидел владыка непреклонный,

Как идол древний и немой,

Но с бурей, скрытой под бронёй.

И долго принц стоял без слова,

Склонив почтительно чело,

Пока, как лезвие, не шло

Признанье гневное, сурово:

«Ты дом мой дерзостью пятнишь,

Ты кровь царей моих срамишь».

«Отец, — сказал царевич тихо,