Марина Важова – Ручная сборка. Истории, записанные по памяти (страница 6)

А, главное, как это работало – написал и отпустил…

Наконец, свершилось! От Олега пришло сообщение: «Начальство предлагает расторжение договора, аванс не возвращается. Ты как?».

Начальство – это Кира Тумашева, пробивная, молчаливая, неопознаваемого возраста, с которой у него отношения.

Да фигня это всё, какие там отношения!

Даже если и есть, мне-то что? Он же не клялся в вечной любви.

Да и врозь мы уже… второй десяток лет.

Отвечаю: «Согласна».

Вот и всё. Вот ты и доигралась в независимость. Упустила единственный шанс…

А впрочем, шанс на что? На пожизненную кабалу – ведь в «АртЭке» именно так обстоят дела, да и в любом букс-холдинге. Они же вкладываются в каждого нового автора, раскручивают его, как какую-нибудь поп-звезду, а потом стригут купоны. Олег рассказывал: если вписалась – всё остальное не важно, кроме сроков сдачи рукописи и внесения целой обоймы правок, подчас противоречащих и смыслу, и замыслу.

Одна очень популярная писательница Н. родом из Сибири, талантливая и амбициозная, заработала в таких темпах и стрессах онкологию и сгорела за три месяца. Это случилось год назад, а книги её продолжают раскупаться, и нигде ни слова, что Н. уже нет в живых – это может повредить спросу. Право на смерть имеют только классики.

Моя рукопись никогда не будет опубликована. Я это точно знаю.

Ещё не наступило время и не скоро наступит, если наступит вообще, когда литература забросит свои лукавые игры с читателем и вновь вернётся к «разумному, доброму, вечному».

В любом случае меня уже не будет на этой Земле, а там, где душа обретёт постоянную прописку, её вряд ли станут интересовать события прошлого.

Зато – ура! – ничего не нужно менять в тексте, не нужно задаваться вопросом, поймут ли, примут ли, оценят. Могу строить композицию на своё усмотрение: совмещать реальный сюжет с живым нервом вымысла, добавлять мистических знамений – да всё, что угодно!

И это никогда не исчезнет.

В век интернета рукописи не горят. Раз промелькнувшие в сети, подобно комете, оставляют на небе свой закодированный след, взяв который, Гончие Псы уже не отпустят. В зубах доставят Главному Хранителю Всего на Свете, который бестрепетной рукой положит их на полку, снабдив виртуальным ярлычком и двоичным шифром.

На радость тем редким любознательным путешественникам в прошлое, роющимся в архиве облачных хранилищ…

ЛИЦЕДЕЙ

1

Павел Андреевич Соколов, председатель секции фантастики Союза Писателей, шёл к платформе Царского села. Путь предстоял не близкий: электричкой до Питера, потом на метро к Финляндскому вокзалу, а оттуда уже на Ласточке до Выборга. Можно было, конечно, добраться по скоростной трассе, но Павел решил машину не брать. У него пенсионная транспортная карта, незачем тратить деньги на бензин и платную дорогу. К тому же за рулём не выпить. А вдруг устроят банкет?

Кто и зачем может устроить банкет, Павел не знал, однако на всякий случай положил в рюкзачок бутылку неплохого коньяка. И хотя пьяницей Павел Андреевич не был, в компании не отказывался. Вот только вряд ли сегодня соберётся хорошая компания. Друг по Академии с женой, две сотрудницы библиотеки: Ольга и Марина, – да видео-оператор.

Любовь Васильевна из картинной лавки под вопросом – в телефонном разговоре юлила. Обещал быть Егор, молодой выборгский сочинитель. Мечтает вступить в Союз и обхаживает Соколова в сети. На всякий случай он этого Егора придерживает, но читать присылаемые опусы даже не пытался.

Остальные приглашённые, те, кого он действительно хотел бы видеть на своём выступлении: главред местной газеты, директор ДК, замглавы администрации по культуре, телевизионщики, – эти не придут. Раньше хотя бы отвечали вежливым отказом, теперь – молчок. Одна надежда на библиотеку: кто-то из её верных читателей наверняка заглянет.

Сам Павел Андреевич был родом из Брянска, правда, города почти не помнит. Семья моталась за отцом, полковником ракетных войск, по всей стране. И в Ленинградскую Военную академию Пашка поступил по его настоянию, предусмотрительно выбрав кафедру материально-технического обеспечения. Как потом оказалось, очень правильно выбрал. А ведь несколько раз порывался бросить учёбу: скука смертная да армейская муштра.

В Академии он всё же смог проявить свои творческие дарования: возглавлял команду КВН. Тогда и прозвище приклеилось – Пашка-сокол. Впервые услыхал его от Лёхи Бурмистрова с пограничной кафедры, когда перед началом репетиции стоял у дверей в актовый зал: «А Пашка-сокол ещё не приходил?». Он тогда не сразу вошёл, решил послушать, что ему ответят, как среагируют на «сокола». И по репликам понял – его так давно за глаза называют. Что ж, логично и не стыдно.

Молчать и слушать – было его главной стратегией в тот период. Может, поэтому он и увлёкся пантомимой? Даже посещал актёрские курсы при Доме народного творчества и серьёзно намеревался бросить душную интендантскую стезю, создать свой театр. Тем не менее, несколько лет проработал на кафедре, и уже кое-какие связи завязались.

Но тут грянула перестройка, обвал, в Академии не платили, и он перешёл в одну из торговых контор коммерческим директором. Вот где пригодились корочки снабженца! Тогда все активные стали директорами. Соколов набирался рыночного опыта: продавал, покупал, нарабатывал клиентскую базу, подкапливал.

С тех пор прошло двадцать лет, но в материальном плане мало что изменилось. Он продолжает покупать, продавать, нарабатывать связи, обеспечивая себе и Аллочке жизненный комфорт. Но и увлечений своих не бросил: писал сценарии в надежде на случай. Кое-что даже удавалось тиснуть в провинциальных журналах…

Павел Андреевич шёл к платформе размеренным шагом. Всё рассчитано, ходу двадцать минут – необходимая нагрузка, иначе становишься грузным. Это надо покрутить: нагрузка – грузный. Мозг теперь работает на парадоксы и сокращения. Как скульптор – отсекает всё лишнее. Слова – те же люди: чем их меньше, тем яснее языковая суть.

А когда-то признавал только язык тела, язык жестов. На «Лицедеев» последнюю стипендию спускал. Театр пантомимы Полунина как-то сразу прогремел, несмотря на цензуру тех лет. Павел все их трюки пересмотрел. А потом и сам подался в лицедеи. И уже через год подготовил собственную программу, не хуже полунинской. Мишку Дворковича втянул… на свою голову.

Иуда… вор… прохвост… предатель…

Молчи. На месте Мишани поступил бы так же… Роковые совпадения, случайности, протест предъявить некому. Мишка уже десять лет в Италии, организовал труппу «Certi», что в переводе значит «Уверенные». А Соколова в Рассее-матушке жизнь завернула сложным кульбитом – по всем дефолтам проехался, стиснув зубы. Но выскочил, выскочил Пашка-сокол! Только вот про театральные подмостки пришлось забыть. Синяя птица мечты клюнула в темечко.

Пребольно так клюнула…

Этот жизненный эпизод Павел Андреевич вспоминать не любил и при малейшем отзвуке тех событий волевым усилием переводил ход мыслей в другое русло, как стрелочник направляет железнодорожную ветку на новый маршрут. Это не всегда удавалось, и тогда, смирившись с неизбежным, он «досматривал кино» до конца и потом за бутылкой виски целые сутки выпускал пар налившейся злой тоски. Но сейчас обошлось, мысли сами перескочили на другие неприятности, менее травматичные, и это помогло: так сказать, клин клином…

Вот едет он, теряет драгоценный, невозвратный день жизни, а для чего? Его «минимализмы» народ не понимает. Те, кто поумнее, делают вид, что прониклись тонкостью замысла, игрой ассоциаций. Остальных он берёт кавалерийским наскоком. Тут главное – держаться той наработанной манеры, которой он овладел в студии пантомимы. В нужный момент взвиться, раскрыть себя эффектным жестом, сбить сонливую одурь с этих тупых морд… чтобы вздрогнули, обалдели. Трюк неизменно удаётся. Но потом… поганое послевкусие пикника в конюшне…

Сколько раз обещал себе – не таскаться по захолустным библиотекам, нет там его читателя-почитателя и быть не может! Но подступало желание… нет, насущная потребность – выложиться, неважно перед кем! Выкрикнуть, прошептать прямо в ухо свои отточенные, выстраданные фразы. И тогда на время отпускает саднящее чувство ожога лёгких, к которому привыкнуть невозможно, а избавиться нет сил.

Кому из докучливых, неистребимых писак ведомо его состояние? Они толкуют о вдохновении, о божественном наитии, готовы завалить своими опусами любого, проявляющего мало-мальский интерес к их занудной писанине. Но ни один из них не способен представить боль и маету от поиска слова – того единственного слова, органичного в пространстве рождаемой фразы.

Вот и мотается он коробейником по ярмаркам «культурной жизни», чтобы разбавить скуку, накопившуюся за неделю в «купи-продай трейд компани», под началом зубастой щуки Кираркадьевны, на счастье, не посчитавшей его карасём. Мотается в свои законные выходные, разбавляя тур-поездки с Аллочкой этими срывами в «петлю Нестерова»…

К окошечку кассы стояла очередь, но Павел Андреевич двинулся в глубину зала, где работали терминалы. Многие его ровесники живут по старинке: кассир, живые деньги, с карты снимут и в кошелёк. У них и телефоны кнопочные, ещё с домашним расстаться не могут, вечера у телевизора, всё лето на даче в садоводстве. Живут прошлым, воспоминаниями, любые новшества встречают в штыки.