Марина Важова – Ручная сборка. Истории, записанные по памяти (страница 7)
А он в свои шестьдесят пять чувствует себя молодым, полным сил и планов, не отстаёт от прогресса, ловит, так сказать, тренд эпохи. Давно освоил Синергию в искусстве – когда взаимодействие разных видов даёт мощный эффект. Конечно, его живопись и фотографии далеки от совершенства, но в сочетании с техникой слова и артистизмом гарантируют воздействие на публику. Лишь бы она была, эта публика…
И за внешностью он следит. Одевается в неброские, цвета «земель», комфортные джемпера и джинсы, с сединой борется восстановительным шампунем, стрижётся в салоне у Макса, к которому ходят артисты из малого оперного. С Аллочкой два-три раза в год совершает вояж за границу.
С женой ему повезло, понимает, всегда на его стороне. Держит уровень на самых ответственных приёмах, симпатична, даже эффектна. Жена для человека с амбициями – атрибут очень важный. Детей, правда, нет, но эту боль они вместе уже пережили, и теперь он даже отчасти рад – не надо Алку ни с кем делить…
Состав уже стоял у платформы, и Павел направился вдоль вагонов, высматривая, где посвободнее. Он любил старые электрички. Эти вагоны с жёсткими лавками, громыхающими дверями, разношёрстным, дурно одетым людом, странным образом возбуждают камертон замысла. Здесь Павел способен работать. Все его последние, самые выверенные вещи рождались под лязг колёс, тамбурные сквозняки. В «Ласточке» – там другое: шлифовка фраз. Неощутимая скорость экспресса подспудно, без всяких усилий сдирает лишнее, оставляя только суть предмета, его метафизическое эго.
Скинув рюкзачок с плеч, Павел Андреевич расположил его рядом с собой, пресекая возможные попытки подсесть. В рюкзаке – обычный представительский набор: десяток книг для автограф-сессии, пачка распечаток со старыми рассказами, когда он ещё писал «историями», коньяк на случай банкета.
Рассказы – для концовки. Публика неизменно приходит в восторг, получая порцию «движухи», изложенную привычным строем понятных слов. И тогда он на миг почувствует сладкий угар триумфа, услышит щекочущий нервы взрыв аплодисментов.
С последней книгой пока этого не добиться. Кто сейчас ходит в библиотеки? Старичьё, полуглухое, живущее прошлым и не способное понять лаконичную отточенность фразы. Им нужен сюжет, а Соколов уже давно стал противником всяческих сюжетов. С той поездки в Бурятию он осознал тщету слов. Тщету и опасность. И чем их больше, этих слов, тем опаснее.
В буддийском дацане познакомился с монахом, гецул-ламой Дамба Баято, и Тибетская Книга Мёртвых стала последней книгой, которую он с тех пор прочёл до конца. Являясь, между прочим, членом жюри многочисленных литературных премий, не говоря уже о должности председателя секции. По статусу обязан читать. Но хоть зарежьте его – не может!..
Пожалуй, с лаконичностью в этот раз он перестарался. Лишь получив из типографии две пачки книг «Прямая связь», понял это. Хоть и минимальный формат выбран, но одинокая фраза, несмотря на крупный шрифт, плавает в пустоте страницы. Результат избавления от лишней воды: она окружает.
Запомнить эту мысль…
Видеть и запоминать научила Эсфирь Моисеевна, которая вела литературу в одной из его временных школ, кажется, в крошечном литовском городке Плунге. Очень пожилая, суховатая, седая наполовину: справа до пробора чёрные волосы, слева – серебро. Именно она приучила записывать интересные мысли – из прочитанных книг и свои тоже – в отдельную тетрадочку.
Девчонки в сочинениях щеголяли цитатами, а он решил фиксировать только своё. Тетрадка пропала в одном из переездов, о чём Павел впоследствии сожалел. Ох, как пригодилась бы она сейчас, исписанная его мальчишеским, неровным почерком! Там, там был настоящий, живой источник энергии…
В Союз писателей Соколов попал случайно. Связи сработали и актёрский талант, благодаря которому ему удавались многие роли в постановках судьбы. Как-то встретился Лёха Бурмистров, тот самый, что дал ему прозвище Пашка-сокол. Посидели в Ротонде, вспомнили былые времена, а потом Лёха затащил Павла на свою художественную выставку.
Никаких живописных наклонностей в Академии Бурмистров не проявлял, и вдруг в центральном салоне, под звуки виолончели и приличный фуршет – открывает свой вернисаж. По залу фланирует публика, вспыхивают блицами корреспонденты глянцевых журналов.
Павел тогда всё разом для себя понял и, пока Лёха показывал свои «экспонаты», вспоминая, как нашёл на помойке обломок ворот с надписью «пошли все на…», как «довёл его до ума» с помощью газовой горелки, Соколов уже прикидывал сценарий своего будущего. И от этой внезапно открывшейся перспективы сердце пьяно дубасило в грудь.
Он будто прозрел. Какие-то ржавые ворота – и вот вам: арт-объект! Недавнее быдло при деньгах и связях – нынешний бомонд – клюёт на это, не смея признаться, что ровным счётом ничего не понимает! Дать хлёсткое название, объявить новым течением в искусстве… Ведь именно так возник «Чёрный квадрат» Малевича.
Вот когда пришло его время, где правит трюк и парадокс – то, что он так ценил в пантомиме. Как жаль, что тело, налитое сытой негой, давно потерявшее лёгкость, больше не способно к куражу… Пустяки, ведь главное в пантомиме – игра в переживания. А это – его стихия. На актёрских курсах никто лучше него не исполнял интермедии «Третий день ни крошки во рту» или «Страшную тайну»…
Под конец вернисажа Лёха познакомил Соколова со своим другом, Витольдом Юрьевичем Бозуновым, председателем Союза Писателей. Расставались уже ночью, в приличном подпитии, но телефонами обменялись и о
До главного бенефиса оставалось пять лет…
В Питере шёл дождь, по-летнему тёплый. Павел Андреевич нырнул в вестибюль метро. На эскалаторе перед ним стояли парень с девушкой. Он в защитном камуфляже, смотрит только на неё и разговаривает только с ней.
Времена изменились. Где-то там, далеко, гремело, взрывалось, но ему не мешало. Мало ли, где идут войны. Посмотришь новости – как в безумном кино Фрэнсиса Копполы. Взрывы, террористы, захват заложников, беженцы. Главное – его не касается.
Это ты напророчил, говорили коллеги, у тебя вечно то люди проваливаются, то города улетают в небо. Он и сам уже верил, что может предсказывать будущее.
«И звон в ушах от призрачных сражений», – это из последнего сборника, презентация которого прошла на днях в библиотеке Царского села.
А в глазах людей немой вопрос: и что, это всё?
Хорошо, что не вслух…
Да, времена изменились. Фронт приближался. Не военный – гражданский. Кумиры улетели в Израиль, но книги их, вернее, торговые остатки, ещё лежат на полках, запаянные в целлофан, полузапретные. Власти потихоньку сдают самых болтливых. Закон о врагах народа зреет в гуще народа. Пранкеры Комбриг и Веритас разоблачают отъехавший бомонд, толкая на глупые откровения в видеозвонках от якобы западных политиков…
Соколову эта фантасмагория импонирует безотносительно повода. Розыгрыши он обожал с детства, сам не раз их устраивал. Как тогда, ещё в Академии, на соревнованиях по спортивному ориентированию. Обнаружив «точку» среди густых ёлок и, вылезая из зарослей с компасом в руках, крикнул подбежавшим соперникам: «Точка!». А рукой махнул в другую сторону, направив всю компашку на ложный след. Его команда тогда выиграла, но тот краткий момент блефа был слаще победы…
На Финбане Павел сразу направился в кафе «Экспресс». Здесь варили неплохой кофе, обслуживали быстро и, что приятно, только девушки. Студентки подрабатывают, из приезжих. До посадки ещё оставалось время, надо заранее перекусить, чтобы к началу выступления голос успел окрепнуть, иначе не избежать досадной хрипоты и сипения. Этому научили актёрские курсы.
«Ласточка» полупустая. Будни, дождь, туристов нет. Павел сел на своё любимое место в конце третьего вагона и достал последние записи. Прочёл, но подсказок не обнаружил. С прошлого года началась эта полоса равнодушия к писательскому делу. Зная по опыту, что насильно музу работать не заставить, решил думать о чём-то приятном. Вот хотя бы про свой главный бенефис, свою самую удачную мистификацию.
Это произошло через пять лет после вступления в Союз. Время шло, а продвижения по службе не предвиделось. В секции прозы, где он состоял, старик Тютюнин председательствовал крепко, не подвинешь. И тогда Соколов придумал под себя новую структуру – секцию фантастики.
Фэнтези, антиутопии, киберпанки, всякая магическая чертовщина – всё это было популярно у молодых писателей и читателей. Авторы повалили, некоторые перешли вместе с ним из затухающей секции прозы.
Витольд Бозунов поддержал. Разглядел Председатель СП в Соколове крепкого организатора. Что интересно, познакомившего их Лёху Бурмистрова Соколов ни разу больше не встречал, а Витольд никогда о нём не упоминал, из чего стало ясно: шапочное у них было знакомство. А значит, своим успехом он Лёхе не обязан. Протекция – двигатель карьеры, это Соколов понимал чётко, никогда не манкировал благодарностью. И сам, как только стал Председателем секции, придерживался этого принципа.