Марина Целовальникова – Все тропы ведут домой (страница 2)
Она провела пальцами по шраму, чувствуя подушечками неровную кожу. Это была не просто рана. Это была печать. Отметка о том, что ее прежняя жизнь, прежнее лицо, прежняя Я – мертвы.
С силой откатившись от зеркала, она снова уткнулась в экран ноутбука. Курс сулил возможность стать хозяином своих снов. А что, если во сне нет ни боли, ни коляски, ни этого проклятого шрама? Что, если там можно снова стать целой?
Она прокрутила урок до раздела «Практики». Первое упражнение называлось «Тест на реальность». Нужно было в течение дня регулярно задавать себе вопрос: «Я сплю?» – и внимательно осматриваться, ища несоответствия.
«А в моей реальности всё – одно сплошное несоответствие», – с горькой иронией подумала Лера.
Но она всё равно попробовала. Прямо сейчас.
– Я сплю? – шёпотом спросила она у своего отражения в тёмном экране ноутбука.
В ответ не последовало ни ветра, ни летающих зданий. Лишь привычная, давящая тишина квартиры и ноющая боль в спине. Нет, это не сон. Это её реальность, из которой так отчаянно хочется сбежать.
Вечером, как всегда, заглянула Антонина Ивановна, чтобы помочь ей устроиться на ночь.
– Ну как, Птенчик, настроилась на сладкие сны? – по-матерински потрепала она Валерию по коротко остриженным волосам. – Спокойной ночи, звони, если что.
И, выключив свет, вышла.
Валерия лежала в тишине, прислушиваясь к отдалённому гулу города за окном. Проглотив вечернюю порцию таблеток, она взяла телефон. Палец замер над иконкой сообщений. Затем она быстро набрала: «Сонь, привет. Как ты?»
Ответ пришёл почти мгновенно. Завязался их привычный, немного отстранённый разговор – о пустяках, о работе Сони, о прочитанных книгах. Это не было глубокой исповедью, но это был мостик в другой, нормальный мир, где у людей есть дела, планы и проблемы, далёкие от больничного запаха и вечного сидения в четырёх стенах.
Тело постепенно расслаблялось, побеждённое таблетками и усталостью. Буквы на экране начали расплываться. Последнее, что она почувствовала, прежде чем сознание окончательно отключилось, – это холод стекла экрана у своей щеки. Она заснула с телефоном в руке, в котором всё ещё светился неотправленный ответ Соне.
ГЛАВА 3. ВОПРОС СТРАХУ
Прошло несколько недель с тех пор, как Валерия купила курс. Теория была изучена вдоль и поперёк, но с практикой всё было туго. Целую неделю она методично, как робот, задавала себе вопрос «Я сплю?», вживляла его в повседневность, пыталась ловить тот самый щелчок в сознании. Кошмары не отступали, но теперь у неё была цель, и это рождало в ней жуткий, всепоглощающий интерес. Её жизнь снова обрела вектор.
Самым сложным оказалось выключить мозг. Расслабиться и не думать ни о чём, как требовали инструкции, было невыполнимой миссией для разума, заточенного на боль и постоянный анализ.
«Сегодня последний день весны», – задумчиво произнесла она вслух, глядя в окно на просыпающийся город.
Открыв очередной урок, она наткнулась на фразу, которая заставила её замереть: «Если вас преследуют кошмары, попробуйте не убегать, а спросить у своего страха: «Что ты хочешь мне показать?»
Эти слова отозвались в ней глухим стуком. Обдумывая их, она сделала себе чай, взяла сэндвичи, оставленные Антониной Ивановной, и включила музыку для медитации – монотонный, успокаивающий напев, рекомендованный в курсе.
Подкатив к окну, она распахнула его, впуская ночную прохладу. Потом, привычным движением приподнявшись на руках, перебралась на кровать. Выпила вечерние таблетки, уложила на матрас свои холодные, бесчувственные ноги, которые казались чужими, непослушными грузами, и укрылась одеялом.
Время было позднее, и она, вопреки привычке, не стала листать телефон. Вместо этого она закрыла глаза и мысленно, как мантру, произнесла:
«Страх… Покажи мне, что ты хочешь сказать?»
Мысли снова норовили увести её в сторону, но она упрямо возвращала себя. Тогда она попробовала другой метод – визуализацию. Представила, что лежит и держит в руке телефон. Внимательно всматривалась в этот образ, старалась почувствовать вес гаджета, шероховатость чехла.
И через несколько минут… он стал реальным. Тёплый, тяжёлый, знакомый. Она поднесла его к глазам. Экран светился, но буквы на нём плясали в бессмысленном хаосе.
«Ух ты… У меня получилось. Я во сне», – прошептала она, и её захлестнула волна чистого, детского восторга.
«Тихо, тихо, – тут же одернула себя она, вспомнив предупреждение учителя по курсу, загадочного Сонника. – Нельзя так эмоционально, выкинет обратно».
«Попробую встать».
Она села на краю кровати. Комната была её, но не совсем. За окном – яркий, солнечный день, которого в реальности сейчас быть не могло. Она посмотрела вниз, на свои ноги. Они выглядели… здоровыми. Ровными, живыми.
«Нужно попробовать встать».
Она огляделась в поисках коляски, но её в комнате не было. Осторожно, будто на тонкий лёд, она дотронулась пальцем ноги до пола. И почувствовала! Прохладу ламината, его твёрдую, шероховатую поверхность.
«Кажется, я что-то чувствую», – с невероятной улыбкой прошептала она.
Она поставила одну ногу, потом вторую. И… выпрямилась.
«А-а-ах! Ничего себе! Я стою!» – крикнула она от переполнявшего её восторга.
И в тот же миг… открыла глаза. В своей комнате. Где за окном была глубокая ночь.
«Чёрт! – выругалась она, сжав кулаки. – Вылетела».
Злость на себя за несдержанность была сильной, но её перебивало жгучее желание вернуться. Она снова закрыла глаза, сконцентрировалась на образе телефона в руке. На этот раз провалилась в сон мгновенно.
«Покажи мне, что хочешь сказать…» – её тихий шёпот пронзил тишину нового сна.
Рядом снова зазвучал Ванюшкин смех. Она повернула голову и увидела, как его лицо начало искажаться, превращаясь в злую, насмешливую маску. И в этот раз её внутренний страж сработал:
«Я сплю?»
Щелчок. Осознанность вернулась, кристально чистая. Искажённая маска Вани растаяла, его лицо стало спокойным, обычным. Он улыбнулся.
«Ваня! Ваня!» – закричала она, подбегая к нему.
«Что? Что с тобой?» – удивился он.
«Господи, как я по тебе скучала! Прости, я во всём виновата!»
Он мягко поднёс палец к её губам.
«Тш-ш-ш… Ты не виновата. Понимаешь? – его голос звучал так ясно и тепло, словно он и правда был здесь. – Просто отпусти меня».
И он начал растворяться, таять в воздухе, как утренний туман. Его улыбка еще несколько секунд висела в темноте, словно след от пролетевшей звезды.
«Нет!» – её крик, полный отчаяния и боли, вырвался наружу и вышвырнул её из сна. Она проснулась, вся в слезах, от собственного крика. Но это были не слёзы бессилия, а слёзы катарсиса – горькие и очищающие. Впервые её бессилие было смешано не с отчаянием, а с ростком странного, непонятного облегчения. В груди было пусто и больно, но будто после долгой операции. На часах светилось «5:04».
Спать больше не хотелось. Она взяла телефон и почти машинально запустила «Начало» – фильм об осознанных снах, который она пересматривала уже в который раз.
Но смотреть не получалось. Мысли возвращались к одному.
«Что это значит? Все это время мой страх, моя совесть были сломаны чувством вины. А он сказал… что я не виновата. Просто отпусти».
Стало ли ей легче? Не совсем. Рана была слишком глубокой. Но впервые за два года в эту рану попал луч света. Она не просто увидела его. Она поговорила с ним. И он простил её.
Это был самый важный сон в её жизни.
ГЛАВА 4. ЦЕНА СВОБОДЫ
Ветер ласкал ее лицо – нежный и теплый, пахнущий цветущими липами. Утро было по-настоящему солнечным. Она открыла глаза, и первое, что ощутила – не привычную боль, а сладкое, пьянящее послевкусие свободы. Еще бы! Вчерашний осознанный сон удался на славу. Она сама создала тот мир.
Выпив свои лекарства, она пересела в кресло, умылась и налила себе кофе. Подъехав к окну, она любовалась лесом, но видела не его, а те самые цветущие поляны и хрустальные водопады из своего сна. Практики принесли ей уже хороший результат, и теперь каждое утро она проживала в сладком, мучительном ожидании ночи. Реальность стала лишь назойливым интермедио между актами главного спектакля ее жизни.
В дверь позвонили.
– Привет, птичка! – раздался знакомый голос Антонины. – Давай одеваемся и пошли гулять. День-то какой!
Утро выдалось теплым, и то, что Лера жила на первом этаже, было редким удобством в ее новой жизни. Но мысль о прогулке вызывала у нее тошнотворный спазм в животе. «Гулять». Это слово теперь означало для нее стать объектом жалости, любопытства или быстрого, украдкого отведения глаз. Спорить не было сил.
Оделись быстро и молча. Антонина, стараясь быть позитивной, болтала о пустяках, но Лера не слышала. Она опустила голову, стараясь сделать себя невидимой, мысленно считая шаги сиделки, толкавшей коляску. Каждый поворот колеса отмерял расстояние до желанного возвращения домой.
Они зашли в ТЦ за покупками. Яркий свет, гул голосов, смех – все это било по нервам. Она чувствовала себя прикованной к позорному столбу на городской площади.
– Эй, привет! Лера, это ты?
Голос прозвучал, как выстрел. Она медленно подняла голову и увидела Вику. Свою бывшую подругу, которая три года назад уехала в другой город и растворилась, как дым.
– Привет, Вика, – голос Леры прозвучал хрипло и отчужденно.
– Куда пропадала?
– Да нужно было уехать, это не так важно, – отмахнулась Вика, и ее взгляд упал на коляску. Ее глаза округлились от неподдельного, почти бестактного любопытства. – С тобой-то что случилось? Почему ты на коляске?