Марина Целовальникова – Все тропы ведут домой (страница 4)
– Не выходит! – в голосе прозвучала паника. – В твоём мире… я смогу ходить?
– Сможешь. Но путь труден. Я попробую помочь. Обещаю.
Его фигура начала мерцать, распадаясь на тысячи светящихся частиц.
– Меня зовут… – голос зазвучал, как эхо. – До скорой встречи…
И он растаял.
Лера осталась одна. Внезапно лазурное озеро потемнело, а свет в гроте стал мерцать, словно свеча на ветру. Она поняла – её сон превратился в ловушку.
ГЛАВА 6. НИТЬ ПРИВЯЗАННОСТИ
Мир взрывался пикселями. Не грохотом, а оглушительной тишиной, в которой таяли деревья, небо, земля под ногами. Это была не просто ловушка – это был конец сновидения, и Лера в нем задыхалась. Последним, что она увидела, прежде чем тьма поглотила всё, был её собственный силуэт, рассыпающийся на цифровой пепел.
В тот миг, когда пустота должна была схватить её, пальцы наткнулись на невидимую пульсацию в воздухе – тонкую, как паутинку, но невероятно прочную. Нить привязанности, – пронеслось в сознании. Нить, которую за два года соткали её боль, пончики с клубничной начинкой и бессонные ночи Антонины. Она рванула её на себя…
…и вывалилась на знакомый ковёр из мха у водопада, давясь воздухом, которого только что не хватало.
«Даже во снах бывает опасно», – с горькой иронией подумала она, чувствуя, как дрожь бежит по спине.
И тут сквозь шум воды пробился голос. Сначала как далёкое эхо, потом всё чётче.
– Птенчик, ты слышишь меня? – это плакала Антонина. – Ты чуть не умерла… твоё сердце… оно хотело остановиться.
На мониторе над больничной койкой ровная зелёная линия пульса дрогнула, выбросив один одинокий острый пик.
– Я нашла твой дневник. Читаю твои записи о снах, о твоих чувствах…
Веко Леры дрогнуло, как от яркого света.
– Ты мне стала как родная за эти два года, понимаешь?
И тогда палец Леры – тот самый, что когда-то выронил таблетку, – сдвинулся на миллиметр, коснувся ладони Антонины.
– Я позвонила Софии, она скоро приедет.
Кривая на мониторе поплыла вниз, словно от приступа печали. Антонина поняла: эта новость не обрадовала.
***
Тем временем, в палате…
Антонина сжимала руку Валерии, холодную, как лёд, уже не отпуская.
– Доктор! Она двигает рукой! Она просыпается!
Но врач, осмотрев Валерию, лишь грустно покачал головой. Мониторы, по его словам, показывали ту же странную, глубокую активность.
– Рефлекс, Антонина Ивановна. К сожалению, я не вижу изменений. Мне очень жаль. Не давайте себе ложных надежд.
Когда дверь закрылась, Антонина прижала ладонь Леры к своему мокрому от слёз лицу.
– Врут они всё. Я-то знаю, ты борешься. Я здесь.
***
Отчаявшись достучаться, Валерия нашла в себе силы не бежать, а построить убежище. Она закрыла глаза и представила дом. Не свою старую квартиру, которую никогда не любила, а тот самый, из заветных грёз: небольшой, деревянный, с резными ставнями, тонущий в цветах. Все его окна выходили на водопад. «Потому что я больше не хочу ни от кого прятаться», – с удивлением подумала она.
Она открыла глаза – и он был перед ней. С трепетом в сердце она вошла внутрь… и замерла.
В гостиной, у камина, сидели Иван и Софья.
– Ох, Софья, как давно не виделись! – раздался Ванюшкин голос.
– И не говори, – вздохнула Соня. – Всё время в работе, в делах.
Лера вбежала в комнату и, не говоря ни слова, бросилась в объятия к Ивану. Она плакала, впитывая его запах, который помнила до сих пор. Она знала – нельзя говорить, что это сон.
Они сидели втроём, пили кофе с пончиками. Но идеальные пончики не имели вкуса. А Ваня, смеясь, повторил одну и ту же шутку с одинаковой интонацией. Сердце Леры сжалось: она понимала, что это лишь тени.
И в какой-то момент, глядя в окно на идеальный пейзаж, Лера тихо сказала:
– Мне кажется, я застряла. Как в очень красивом, но бесконечном фильме. А мне пора… просыпаться.
Соня, всегда самая практичная из них, внимательно на неё посмотрела. Её взгляд был не пустым, а полным глубокого понимания, и в нём мелькнула знакомая, вселенская печаль.
– Ты построила этот дом, чтобы спрятаться, Лер. Но дверь наружу не там, где ты думаешь. Она – в том месте, от которого ты сбежала. В той самой… Белой Вспышке.
От этих слов в доме погас свет, и на секунду они сидели в кромешной тьме. Когда свет вернулся, Софья допивала свой кофе, как ни в чём не бывало. Но её совет уже висел в воздухе, как приговор.
Совет прозвучал как удар гонга. Вернуться в самое начало. Туда, где случилась та самая «Белая Вспышка». Не бежать от неё, а пройти сквозь.
ГЛАВА 7. ЯКОРЬ И ВСПЫШКА
Лера лежала на широком диване, уткнувшись лицом в прохладную кожаную обивку. Когда-то этот дом был ее самым надежным убежищем – местом, где пахло свежеиспеченными пончиками и яблоками. Теперь же краски поблекли, будто выцветшая фотография. Она скользнула пальцами по штукатурке, ощущая подушечками шероховатость тонких, словно паутина, трещин.
Сквозь толщу сна, словно сквозь слой ваты, пробивался приглушенный, но настойчивый голос Антонины. «Держись, девочка, возвращайся к нам…» – слышала Лера, и эти слова отзывались теплой волной где-то глубоко в груди.
Она лежала, вцепившись пальцами в складки дивана, и боялась. Боялась до тошноты, до дрожи в коленях, до ледяного комка в горле. Память снова и снова возвращала ее к той секунде, врезавшейся в сознание ярким шрамом.
Внезапно воздух в гостиной содрогнулся, задрожал, словно пространство кто-то взял за край и встряхнул. Глухой, нарастающий гул оглушил ее. Свет померк, а тени на стенах вдруг сорвались с мест и заплясали в судорожной пляске.
В зеркале напротив, в его мутной глубине, на мгновение мелькнули чужие, вертикальные зрачки – желтые, как у хищной кошки. Они исчезли так же быстро, как и появились. И тогда Лео возник – будто просочился сквозь трещину в самой реальности. Его фигура мерцала. Один рукав его одежды был прожжен, обнажая кожу, покрытую светящимися трещинами.
– Слушай, нет времени, – его голос звучал прерывисто, полный статических помех. Он нервно оглянулся через плечо. – Они почти нашли портал… и тебя. Твой сон превратился в хрупкий пузырь. Единственный выход – пройти через эпицентр. Через саму Вспышку. Пойми, это уже не про сны… это про выбор: жить с правдой или навсегда остаться в этом кошмаре. Твой якорь в реальности рвется…
– Стой! Объясни! – успела выкрикнуть Лера, но было уже поздно.
Его образ рассыпался на тысячи искр. В воздухе повис резкий запах серы и холода. А в звенящей тишине остались его последние слова.
Сон: Подчиняясь слепому инстинкту выживания, она рванулась к двери, выскочила из своего дома-убежища. И в тот же миг пространство вокруг смялось, швырнув ее назад, в тесный салон машины. Пластик руля вдавился в ее потные ладони. А рядом, на пассажирском сиденье во весь рот, смеялся Иван.
Реальность: (Голос Антонины, читающий вслух страницы ее дневника): «…и тогда я поняла, он не смотрит на дорогу, он смотрит куда-то вдаль, в пустоту…»
Сон: Заставив себя дышать глубже, она посмотрела вперед, на мокрый от дождя асфальт. И в этот раз она увидела. Увидела не просто ослепительный свет, а темный, громадный силуэт. Из-за поворота, не оставляя им ни шанса, вылетела фура, из-под всех ее колес вырывались черные клубы дыма.
Реальность: Антонина сжимала ее холодную руку: «Держись, детка. Я здесь. Возвращайся к нам…»
Вспышка отступила. Осталась только звенящая тишина. Лера стояла на пустынной дороге. Рядом, в том же свитере, стоял Иван. Он смотрел на нее с бесконечной печалью.
– Лера… – начал он тихо.
– Я знаю, – перебила она. – Я видела ее. У той фуры… не было шансов остановиться. Тормозные колодки сгорели. И у нас… – она сглотнула комок в горле, – у нас тоже не было шансов свернуть. Нашей вины не было.
Это прозрение выросло изнутри. Стена чувства вины рассыпалась в прах.
– Мне так жаль, – выдохнула она, и слова потонули в рыданиях. Это были слезы не вины, а настоящей скорби.
– Просто живи, Ласточка, – прошептал он. Его образ стал прозрачным. – Я тебя прощаю. Всегда прощал. Теперь… прости и ты себя.
Она молча кивнула. Он растворился, унося с собой тяжесть.
И тут совсем близко она услышала голос:
– Привет, малышка, как ты тут? Долго же ты спала…
И тут же – счастливые всхлипы Антонины. Кто-то прикоснулся губами к ее щеке. Сладковатый аромат духов Сони вплелся в ткань сновидения.