Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 3)
– я люблю работать руками, смехом говорю, что вытачиваю свои эскизы; русскую печь я преобразовал в современный камин, а наверху расположена спальня, перегороженная с кабинетом, тренажеры. Не забивать же мое жилище псивым антиквариатом, вроде любимого отчима, будь ему земля колом.
Я переключился, как коробка передач, на другую скорость. Я не брал выгодные заказы, хотя были большие траты, занялся живописью, пытался определиться, выработать свой стиль. Написал мужской портрет, натюрморты в пейзаже. Ну и что, кого я поразил? Представил несколько небольших полотен, а чего не выставиться, если я спонсировал, прикармливал бездельников-кураторов. Осенью даже предложили участвовать в молодежной выставке на Кубе, но меня, увы, не манила страна веселых нищих.
Вечером того долгого утра, давшего мне почувствовать себя локатором снега, я поднялся, побрился и поехал на вернисаж молодых художниц. Я ввалился, когда в особнячке на бульваре столы уже накрыли, фуршет был в разгаре, вся тусовка своя. Я оглядел стены, взгляд не на чем не задержался. Вкрапленьями слюды в наш сланец, сидели на стульях несколько старичков в джинсе, заедали водочку бутербродами, посверкивали бедовыми глазами, осколки другой популяции, легендарной Масловки, братства художников, о котором я знал только понаслышке. Как они отличаются от нас, расчетливых, наигранно веселых; конечно, и там водилась бесовня, мелкая сволочь, но в целом… полночные споры об искусстве, дружба взахлеб, гитара. Пронзительные романы, варка глинтвейна, наутро легкое похмелье с дамой сердца, «каленвал», килька в томате под шампанское, а тут… рядом ипподром и родной ресторан «Бега», где художников чуть ли не в долг поили. А Челюскинская, а Сенеж, вот уж приюты живописцев, катанье на лодках, в очередь гребут и рисуют ноздря в ноздрю…
Почему я в тот вечер запал на Регину, которую знал до и после короткого счастья с Таней, и всегда проходил как бы сквозь нее. Регина вальяжно подошла с налитым стаканом, облаченная в малиновый свитер, он был ей очень к лицу
– в радостной эйфории, словно это ее персональная выставка, а висело-то две блеклых картинки.
– Феликс, повысь градус! Дался тебе этот сухарь….– сказала, упершись в меня пушистым боком, с пьяненькой уверенностью в своем неотразимом обаянии.
Я взглянул на разномастные волосы, торчавшие частоколом от свирепого геля, вот дурешка, зачем выжучивается?
– Видел мои шедевры? – спросила будто невзначай.
Я посмотрел в угол за дверью, куда поместили Регину, поставили, как школьницу, и промолчал.
Она проглотила выразительное молчанье, подцепила пластмассовой вилкой ломтик буженины для меня и чуть было не облила липким десертным мой дорогой пиджак. Но, странное дело, от ее брутального свитера, от плотного тела под ним исходило обволакивающее тепло.
Да, она всегда на подхвате, грязцо, конечно, но порой хочется залезть в грязевую ванну, «лечь на дно, как подводная лодка и сигналов не подавать».
Неудивительно, что я вышел вместе с Региной в моросящий весенний дождь, она даже присвистнула, или мне показалось, увидев серебристый фольсваген.
– Вот это тачка! Очень кстати, а то мой жигуль в ремонте. Поедем к тебе? – Спросила за меня, – на твой прибамбасный хутор?
Откуда она может что-то знать про мое пристанище? Кто там был – двое, трое, и то по делу, значит, слухом земля полнится? Я не завел друзей. Какая еще дружба между нами, творческими особями, одно соперничество. А другое человечество меня просто не интересует.
В темноте мы ехали под тихую музыку, сидя рядом, Регина нервно курила, иногда поворачивая ко мне голубоватое лицо с приглушенной косметикой. Подумалось, она из тех женщин, которых делает ночь, к утру их лица оплывают, как свечи, теряют притягательность.
– Плохо продаюсь, Феликс, – она загасила окурок.
– Что? – не врубился я. Утренний рисунок белый на белом полоснул лобовое стекло, я вывернул руль, боясь проехать поворот на проложенную мной дорогу.
– Сдала две картины в салон, и еще две в бутик, знаешь, в подземном переходе на Крымскую.
Я не среагировал, я этого бутика не знал.
– А продали всего одну, вот гадство. Считай, только на бензин. А тут еще крыло мне помяли. Думаешь, заплатили?
Нет, не так уж ее манило ночное приключение, житейские заботы не оставляли, гнобили Регину.
Я поднялся на косогор, притормозил.
– Ну прямо замок Дракулы! – Ежась в коротком плащике, Регина оторопело разглядывала мой домино.
– Слушай, а у тебя там нет свободного гробика?
– Грог есть, а гробик заслужить надо, – скаламбурил я. Повернул филенку сделанного под дремучую старину замка. А когда мы вошли и явилось ей все великолепие моего жилища, когда я включил отпадные конические светильники и китайский дракон (в его пасти можно колоть орехи) щелкнул зубами, Регина, казалось, сражена была наповал.
– Как ты зашибил такую деньгу? На свой домище?
– Достался по наследству, только привел его в порядок, – соврал я.
Регина с сомнением взглянула на меня. Регина скользила по мягкому ковру – яркая ветошь листвы, праздник осенних чувств, и несуразная цыганистость была в ней, сильно пахнущей алкоголем.
– Я знаю, для кого ты старался! – царапнул коготок голоса, по лицу пробежала ухмылка.
Я достал из бара вискарь, плеснул в стеклянные подковы бокалов, ясно, не поровну, хотелось, чтобы Регина продержалась подольше. Она обняла меня сзади, прижавшись горячим животом к моим ягодицам, нешуточный огонь выплескивался из ее джинсов… Виски мы пили уже потом, распластавшись на медвежьей шкуре у разгоревшегося камина. Искусная, ненасытная в хмельном раже, птичье гнездо на голове рассыпалось, наматывала на пальцы мои длинные волосы, щекотавшие и возбуждавшие ее, хрипло шептала:
– Ты настоящий, ты за—а-мечательный.
– Я знаю, какой я, но все равно приятно услышать. Перед тем как вылететь в черную трубу сна, я видел: она идет в ванную, влажно светились полноватые бедра… было нечто жутковатое в крадущейся наготе, в сером свечении тела, набухающего темнотой.
Утром ночной мираж рассеялся без следа, я проснулся от запаха кофейного зерна, на столе дымилась кофеварка. Регина, наспех причесанная, спускалась по лестнице со второго этажа. Да, ее лепит ночь, я не ошибся, наверное, ей тридцать, может, тридцать два; не по душе мне пришлись эти хождения по дому, сказать? Не стоит, зачем.
– А я уже выпила кофе, – она по-хозяйски намазывала хлебцы паштетом, осваиваясь на новом месте. Явно переоценила мое одиночество; неужели посчитала, что таким макаром захомутает меня, дурешка? С лукавым укором:
– Даже спальню не показал!
Протянула чашку в койку, тоже нехитрая уловка, вообразила, сейчас уляжется со мной на шкуре, или я усажу ее на себя, и все начнется сызнова. Мне бы дорожить такой любовницей, но вот не захотелось, чтобы Регина обживалась. Интуитивно она поняла это, стала неторопливо собираться. На прощанье бросила монетку в мой декоративный фонтанчик.
В машине Регина старалась казаться непринужденной, веселой, пристала:
– Ну скажи, как ты огребаешь свои бабки, ландшафтным дизайном?
– Да, садовые гномики, – я улыбнулся. Она поджала губы и замолчала.
Проехать двенадцать километров до станции было пустяковым делом. Я купил ей билет на электричку, посадил в вагон, мы чмокнулись, обменялись телефонами. Зачем продолжать наш скоропалительный роман?
Что вы заглядываете мне через плечо, понукаете? Да, я проводил Регину. Мой текст, мое повествование выходит на финишную прямую. Я не имею в этом деле навыка, никогда не вел дневника, водил перышком по бумаге, рисуя. Не мешайте.
Вернувшись в свой нелюдимый дом, действительно чем-то напоминающий старый замок Дракулы, я ощутил ноющую пустоту, которую испытывал после каждой женщины, кроме Тани. Помыл посуду, вытер скопившуюся пыль, ведь по хозяйству мне никто не помогал, я не хотел, чтоб совали нос в мою жизнь. Это заняло немало времени, достал ватман, пробовал рисовать.
На третий день неожиданно позвонила Регина:
– Давай где-нибудь пообедаем, ну в китайском ресторане.
Я удивился.
– Могу пригласить тебя в гости, – мило продолжала она, словно не замечая моего замешательства.
Я вспомнил бархатную кожу, призывно светящееся тело… я собирался встретиться с одним мэном, поговорить о долгосрочном заказе, да и холодильник пора загрузить, все равно, надо выбираться в город.
– Лады, пообедаем, – согласился.
Весна жарко разгоралась, вот-вот грозила перейти в лето. Шоссе днем незапруженное, до Москвы допилил быстро, моя деловая встреча не заняла много времени.
Регина ждала меня на Белорусской, отоспавшаяся, благостная, в пятнистом кожаном пиджачке, гладко причесанная. Косметики минимум. Было часа два, мы зашли в полупустой ресторанчик, в душных сумерках покачивали бахромой рыжие фонари. Я заказал дежурный набор…
– Ассорти на фарфоровом блюде, чашечки с саке.
– Знаешь, что выдала Полина Герардовна? – щебетала Регина, неумело тыкая палочками в кальмара. – Говорит, так и быть, выставлю тебя в галерее, а ты устрой мне Феликса. Представляешь? Вот наглость! Ничего, обойдется.
Меня, конечно, не интересовала судьба Регининых картин, слышал и забыл, но получалось, Герардовна, хозяйка престижной кормушки, открыла пасть. Я что, вибратор, услаждать дряблую тетку в годах?