Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 33)

Это Женино состояние он просканировал моментально и невесело усмехнулся, истолковывая по-своему. Внушать столь сильное отвращение женщине, которую любишь, – это определенно успех. Хотя по здравом размышлении, ей-то с чего сердиться? Он всего лишь освободил ее от себя. Как раз для Юраги, как бы тот ни называл себя в их переписке. Это вполне благородно.

Исполненный этого самого ядовитого благородства, Роман подобрался и приветливо махнул ей рукой.

- Смотрите, кого я к вам привела! – радостно грохотала Горбатова, будто бы Женя – была главным подарком Моджеевскому под елочку. Разве что в бант не обернута. – Владимир Павлович! Роман Романович! Эту милую хрупкую барышню я готовлю себе в замы! Как вы могли убедиться, Роман Романович, при проведении аудита – по ее отделу у ваших специалистов вопросов не возникало.

- Не возникало, - согласился Моджеевский, пожирая Женю, стоявшую теперь так близко от него, взглядом. – Здравствуйте, Евгения Андреевна!

- Добрый вечер! – поздоровалась и Женя с обоими мужчинами одновременно и заняла выжидательную позицию, предоставив присутствующим свободу дальнейших действий. Нарастила оболочку и скрылась в ней целиком. Ей вообще все равно, что они все тут говорят!

- А как же эта... – задумался на мгновение шеф, - Александра... э-э-э... Ёжиковна? Вы же ее только месяц как взяли....

- Останется главой отдела, - отмахнулась Горбатова, радостно дергая безучастную Женю за рукав. – Ну, это все, конечно, если Евгения Андреевна не будет показывать характер и на все согласится, м-м-м? Евгения Андреевна?

Моджеевский вздернул бровь и отпил из бокала. Он, похоже, тоже выжидал.

- Вы хотите получить ответ прямо сейчас, Любовь Петровна? – с улыбкой поинтересовалась Женя, оторвав свой взгляд от Романа и взглянув на Горбатову.

- Ну а когда же еще вносить ясность во все, если не перед Новым годом? – вдруг подал голос Моджеевский, продолжая улыбаться, но на самом деле рассердившись, что она перестала смотреть на него. Чертово платье. Что там под этим шифоном? Какое белье? Чулки? На подвязках или на резинке? Как пахнет кожа? Что у нее сейчас за духи?

- После праздников, - Женя, чувствуя, как пылает кожа от этого Ромкиного разглядывания, умудрялась говорить спокойно и рассудительно. Так же спокойно смотреть на него. И незаметно переводить дыхание, чтобы хоть чуточку унять колотившееся почти в горле сердце, - когда суматоха уляжется, и можно будет вернуться в рабочее состояние.

- То есть сегодня думать о делах вам не хочется? – хмыкнул он.

- Совсем не хочется.

- А о чем хочется?

Женькины брови удивленно взмыли вверх, и она рассмеялась:

- Ну а о чем можно думать на новогодней вечеринке? О чудесах и Деде Морозе.

- Вы все еще верите в Деда Мороза? – невозмутимо поинтересовался он, не замечая, как Горбатова и Палыч переводят взгляд туда-сюда, наблюдая за их с Женькой диалогом, как за мячиком в теннисе.

- Почему нет? Если не получается верить в людей, приходиться верить в Деда Мороза.

- Женя, вы взрослая девочка, пора понимать, что верить нельзя никому. У него даже борода бутафорская.

- Лучше бутафорская борода, чем…

Договорить она не успела. На вдохе ее оборвал голос ведущего, заговорившего в микрофон, но ни Женя, ни Рома не слышали, что он болтает. Они смотрели друг на друга. Никого вокруг не было. Ничего. Только синева ее глаз и его злая усмешка. Она бы обязательно закончила реплику. Он обязательно нашелся бы, что ответить. Может быть, они даже закатили бы друг другу скандал.

Но его утащил в сторону ректор – чтобы ведущий представил Моджеевского гостям.

А Женю – Горбатова. За стол. Усадила возле себя и грубовато, по-свойски выдала:

- Шампанское будешь? Или водки?

- Шампанского, - кивнула Женя и все же повернула голову в сторону сцены, где уже пел соловьем шеф, перечисляя все блага, коими одарил их политех самый неравнодушный из всех неравнодушных господин Моджеевский. Потом микрофон передали Роману. И его накрыло ощущение дежа вю. От этого публичного выступления под взглядом Жениных глаз. Даже поясница взмокла. Но он держался. Поискал ее взглядом, но так и не найдя, заговорил.

- Добрый день... обычно в конце года принято подводить итоги, но с этим уже прекрасно справился Владимир Павлович. Конечно, он несколько преувеличил мою роль в развитии отечественной науки. И никаких золотых гор я под стенами главного корпуса не ворочал, а все полученное – результат слаженной и очень талантливой работы сотрудников и студентов университета. Потому абсолютно заслуженно. Я как архитектор по образованию и строитель по призванию скажу просто: без современных разработок в теплоэнергетике, в инженерной геодезии, без поиска новых методик, вариантов использования различных материалов и технологий – невозможно быть конкурентоспособным, невозможно быть успешным... невозможно, в конце концов, просто построить дом. А мы строим. И дома, и дороги. И пробуем выйти на мировой рынок. С вашей, разумеется, помощью. И то ли еще будет в следующем году. А пока... мне тут Владимир Павлович и Андрей Николаевич шепнули, что у вас проблемы... с чем там? С устаревшей оргтехникой? Ну в общем, поможем, куда же деваться. Ученым надо помогать. Будет наш вам подарок. С наступающим!

Последнее он крякнул совсем уныло, на «отвяжись», и наконец-то наткнулся взглядом на Женю с шампанским в руках.

Но несмотря на праздничный антураж выглядела она хмуро, хотя на самом деле на нее снова навалилась жуткая усталость. От осознания, что ее планы вспомнить как это – веселиться – пошли прахом и теперь ей, вместо беззаботного отдыха, придется изображать радость и спустя приличествующее время уходить огородами с этого чертового корпоратива. Только лишь потому, что Моджеевскому ударило в голову выйти в народ. Именно сегодня и именно сюда.

Не сиделось же ему... где он там сейчас... Господи, она даже не представляла себе, где он сейчас... Вот за что он так с ней?!

- И вас, Роман Романович, с наступающим, - буркнула она себе под нос, отставила бокал на стол и уткнулась в тарелку, чтобы он не думал, будто бы ей есть дело!

Потом началась пытка под названием «конкурсы и танцы». И если во время конкурсов Ромке еще удавалось гаситься от предприимчивого во всех смыслах ведущего – тот не трогал его исходя из уважения (то ли к статусу, то ли к сединам), то Жене – пришлось участвовать. Не во всех, конечно, и выбирала она по понятным причинам наименее активные. Но и того было довольно, чтобы оказываться под всеобщими взглядами и вниманием.

Большинству, конечно, было плевать. Большинство, освоившись с присутствием Моджеевского, тупо нажирались и без лишних уговоров лезли на стульчик ловить ртом яблоко. Сам же главный страдалец восседал за столом, дул понемногу коньяк и наблюдал вполне себе трезвую Женьку, с огоньком отгадывающую загадки, участвующую в конкурсе песен и в танцевальном баттле.

И реагировал на каждый взгляд, который бросали на нее присутствующие мужчины. А те, подогретые алкоголем, и правда без зазрения совести пялились, невзирая на сопровождавших их жен. Ромка и сам не мог по-другому. Пялился. Все помнил про их прошлое. Все понимал о том, что она согласилась на отступные. Все знал о том, что она его не любит и не любила. И продолжал пялиться.

Потому что он, черт бы все подрал, все еще хотел эту женщину и все еще мечтал о ней.

Безответная любовь – самыя паршивая разновидность чувств.

Но движимый именно ею, он, в конце концов, не выдержал. Психанул. После очередного конкурсного блока подорвался и под зазвучавший в ресторане импортный и проникновенный по пьяни медляк поплелся к предмету своих круглосуточных грез, пока она не успела еще сесть.

Ему не повезло. Женя и не собиралась возвращаться за стол. И пока на Романа налетел кто-то из гостей, слишком энергично рассказывая, а точнее показывая какой-то анекдот, Женька растворилась за дверями банкетного зала. Когда ему удалось наконец отвязаться от этого урода, строившего козни на пути к его, хоть и вопреки здравому смыслу, но любимой женщине, Евгении и след простыл. Роман покрутился среди гостей, даже подошел к Жениному столику и перекинулся парой слов с Горбатовой. Но Женьку так и не дождался, а стоять там и дальше, слушая о нуждах многострадального храма науки, сил не было, потому пришлось ретироваться на свое с Палычем место, где на него напала жена самого ученого из мужей, ректорская супруга, почтенная женщина шестидесяти с лишним лет, принявшаяся вещать о театральных постановках этого сезона. Ромка брякнул что-то про «Романтический уик-энд», на который по-прежнему непросто достать билеты, но это было последнее, что он посмотрел в их солнечногорской драме. И что там теперь идет, не имел ни малейшего представления.

А потом Женькины яркие ботинки снова мелькнули среди гостей. И Моджеевский вскочил со стула, обрывая ректоршу на полуслове, и ринулся прямиком к ней. Но когда он ее почти настиг, эти самые ботинки уже кружились в незамысловатом танце рядом с мужскими туфлями черного цвета, конечно же вовсе не брендовыми, но чистыми и модной в этом сезоне модели.

Женя улыбалась, чтобы всякие там не думали, что она переживает или расстроена. Моджеевский скрежетал зубами, пытаясь совладать с собой и ответить себе на несколько вопросов, первый из которых: что это он творит. А потом еще ряд других. К чему он стремится. Чего добивается. И на кой оно ему теперь нужно. Обманщица же! Коварная!