Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 31)
Может быть, это шанс, а никакая не трагедия.
- Так ты... ты одна, Женя? – охрипшим голосом повторил Артем.
Женька на мгновение прикрыла глаза и сглотнула подкативший ком.
«Если ты с отцом ребенка…»
Если бы она могла быть с отцом ребенка… Пожалуй, ничего иного ей и не хотелось. Быть с Романом. Вместе. Вместе ждать рождения их будущей дочери. Или сына. Жене хотелось дочку, но какая разница… Ей так его не хватало! Ей так бесконечно его не хватало, что она иногда и правда думала: позвонить и сказать, а там пусть уж сам решает… А потом она останавливала себя. Раз за разом, чтобы вчера она поняла: каждый и правда получил то, что хотел. Моджеевский прав. Поэтому теперь она одна. Вернее…
Женя распахнула глаза и улыбнулась – открыто и счастливо. И голос ее звучал так же – открыто и счастливо.
- Я не одна. Я с ребенком. И в моей жизни больше никого нет.
- Тогда я не вижу причины, чтобы быть по-прежнему посланным, - криво усмехнулся Артем, немного воодушевившись ее улыбкой, но при этом прекрасно понимая – будет трудно. Но он хотя бы попробует. – Не отказывайся сразу... подумай. Я же не дурак, я знаю, что ты рисковать не будешь теперь... бросаться в омут. Я не предлагаю тебе омут, я предлагаю тебе... замуж, Жень. И чтобы это был наш ребенок. Я найду нормальную работу, я смогу о вас позаботиться. Все будет хорошо.
Женин взгляд стал удивленным. Второе предложение замужества за год, в то время как всю ее прошлую жизнь ни у кого не возникало желания назвать Евгению Малич своей женой. Куда там Флоренции Эдуардовне до виражей, которые устраивает Женькина судьба!
А еще Женя подумала, что, наверное, что-то похожее говорил ее отец матери, когда убеждал в необходимости пожениться. И ведь он правда самый лучший отец на свете. Вот только Роман – не Уваров. Он смог отказаться от Жени, но он никогда бы не отказался от ребенка. В этом она уверена. Женя может сколько угодно считать, что не должна ничего говорить Моджеевскому, но имеет ли она право впускать в их жизнь чужого мужчину, который займет место Романа?
- Я не стану давать тебе ложных надежд, - проговорила Женя, глядя Артему прямо в глаза. – Это нечестно.
- А я тебя не прошу... – пробормотал он в ответ упрямо. – Я прошу лишь подумать... дать нам время обоим – на узнавание. Может быть, я и зануда, но я буду рядом.
- Я устала, - выдохнула Женя. – Я очень сильно устала, Артем.
- Прости, я не хотел тебя утомлять... – он слабо улыбнулся. – Вообще, я хотел просто с тобой позавтракать. Приглашение неактуально, да?
- Может быть, в другой раз.
Он кивнул и медленно отступил, освобождая пространство, чтобы ей снова нашлось, чем дышать, но взгляда от ее лица не отрывал.
- Да, конечно... прости за несдержанность.
- Ты тоже не сердись на меня, - проговорила Женя, попрощалась и вышла. А он так и остался стоять и смотреть на дверь, думая о том, что сейчас произошло и как ему быть среди всего этого.
Горбатова носилась откормленной ящерицей
Среди всего этого в отчаянной горячке и беспрестанной гонке подошел конец года. Года календарного, года бюджетного, года рабочего. Года больших перемен и больших разочарований. Впереди маячили подступающие и наступающие на глотку рождественские каникулы, Горбатова носилась откормленной ящерицей между плановым и расчетным, всех поторапливая и обо всех хлопоча, а между ее визитами что плановики, что расчетчики отчаянно пытались выдержать финальную пытку сразу под двумя девизами: «Выгрести все в ноль!» и «Казна закрывается двадцать шестого!».
Впрочем, с этим работники бухгалтерии успешно справлялись, хотя и не без отдельных трудностей. То в НИЧе дефицит бюджета по страховым взносам обнаружится («а мы думали, там будет экономия!»), то счет за теплоэнергию теряется в последний день оплаты. Но подобные мелочи жизни вполне переживаемы, и на Женькины охи и ахи Ташка-пташка лишь отмахивалась: нет нерешаемых проблем! Ее вот все возможные мужики под праздники бортанули, а она ничего, не унывает, собирается поехать куда-нибудь в горы, покататься на лыжах, как белый человек встретить Новый год. А для этого планирует отпуск и слезно уговаривает Женю выплатить зарплату двадцать четвертого, чтобы свалить в него до католического рождества.
«Нам же все равно ректорский прием не светит!» - уныло вздыхала Таша, мечтавшая вот уж который год о чести быть приглашенной на это мероприятие для избранных, даже не подозревая, что в это самое время не кто-нибудь, а сам главдракон сгущает особые магические тучи вокруг двери в расчетный и делает это прямо в ректорском кабинете.
«Моджеевский приедет! – ошалело выдыхал Владимир Павлович, во все глаза глядя на Любовь Петровну и бросая телефон на стол перед собой.
«Как это приедет? – недоуменно уточнила Любовь Петровна, не веря своим ушам. – К нам приедет? На корпоратив приедет? У него что? Других дел нет?!»
Но, видимо, других дел у главного олигарха и предводителя всех солнечногорских бизнесменов действительно не было. Приглашение ему отправили скорее для проформы и из чувства долга. Никто всерьез не думал, что он его примет, а тут – на тебе. В разгар рабочего дня, когда ректор и главдракон преспокойно ругались, кроя друг друга матом и определяя круг лиц, достойных дополнительного списка для премирования, позвонила секретарша Моджеевского, чтобы уточнить о времени и дресс-коде. Владимир Павлович впечатлился. Любовь Петровна прикусила губу, судорожно соображая, что бы это значило. Сначала этот любитель отнюдь не юных фей от бухгалтерии замораживает им финансирование и устраивает кровавые репрессии, что сопровождается его якобы разрывом с этой самой феей. А потом неожиданно возобновляет выплаты и мило беседует с брошенной особой в кофейне прямо перед носом у всех сотрудников университета по окончании ее рабочего дня. Соответственно, нельзя не задать себе закономерного вопроса: а был ли разрыв? Или милые бранятся – только тешатся?
Поскольку госпожа Горбатова считала себя женщиной, мягко выражаясь, не глупой и обладающей немалым интеллектуальным потенциалом, она, едва привела ректора в чувства и пообещала увеличить сумму расходов на праздничный стол, чтобы не ударить в грязь лицом перед солнечногорским небожителем, выскользнула за дверь и крепко задумалась, глядя прямо перед собой. В глазах ее отражались искры с умственной наковальни, на которой она собственноручно ковала план дальнейших действий.
«Виктория! – очень серьезным тоном распорядился главдракон, возвышаясь над ректорской секретаршей. – Будьте любезны, к списку гостей на новогодний прием добавьте Евгению Андреевну Малич. И не забудьте уведомить ее официальным пригласительным».
«Так ведь все уже расписано!» - возмутилась Викачка, но главдракон лишь усмехнулся.
«Ну так перепишите! Ёжиковне пригласительный относили уже?»
«Пока нет... Вы же говорили, что сами передадите!»
«Вот и прекрасно! Александра Йожефовна у нас числится без году неделю, нечего ее приглашать! Делайте на Малич, и я лично его отнесу!»
«Но Малич – не по статусу!»
Это было последнее, что сказала Вика... в ближайшие полчаса. Потому что главдракон разразился такой тирадой в ответ, что успокаивали ее примчавшийся из своего кабинета ректор, два проректора, заглянувшие на обеденный перерыв, и пробегавшая мимо библиотекарша, у которой единственной с собой была таблетка корвалтаба.
Но главным следствием этого происшествия был тот факт, что на имя Евгении Малич в тот же день был заказан в типографии отдельный пригласительный, когда все остальные давно уже отпечатали. А главдракон лично принес его Жене в день выплаты, а именно двадцать четвертого, когда девушки-расчетчицы наряжали елку в своем отделе.
- Евгения Андреевна, пляшите! – объявила Любовь Петровна прямо с порога, с прищуром глядя на Женю и помахивая над головой яркой открыткой.
- Плясать? – переспросила она, переглянулась с Ташей и удивленно воззрилась на главдракона. – По какому поводу?
- Ну можете спеть, если у вас это лучше получается, - радостно пошутила Горбатова. – А вообще, дорогая моя Женечка, неважно! Важно другое! Я поговорила с Владимиром Павловичем, и мы оба считаем, что вы как самая достойная представительница финансовой службы в этом году идете на прием в ресторан. Вам еще и горсовет грамоту даст – я оформила представление!
И с этими словами главдракон протопал к Жене, стоявшей возле их с Ташкой маленькой настольной елочки, и подала ей приглашение. Женя машинально протянула в ответ руку и взяла пеструю открытку, на которой действительно значилось ее имя, а также дата, время и место проведения ректорского приема.
- А если я не могу? – спросила она, подняв глаза на Горбатову.
- Ну как это не можете? – удивилась та. – Это же под самые праздники, никто работать не будет. Я вам даже отгул дам – ну там... на салоны и магазины, хотите? Вы у нас будете самая красивая!
Согласиться на отгул означало добровольно отдаться в рабство главдракону на веки вечные.
- Нет, отгула не надо, - Женя едва сдержалась от того, чтобы начать протестующе махать руками, и решительно помотала головой.
- Но красоту же наведете? – зачем-то спросил главдракон. Очень вкрадчиво. Настолько, что личный интерес был написан у нее на лбу.
- Постараюсь, Любовь Петровна! – не менее вкрадчиво ответила Женя.