Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 20)
Никогда-никогда. Он слишком прочно в нее врос, чтобы забыть о нем. Сам того не желая, он оказался ее частью, и это то, чего никто и ни за что у нее не отнимет – разве она смела мечтать о подобном еще только вчера вечером, когда весь ее мир казался разрушенным до основания, а она сама представлялась выпотрошенным механическим зайцем, который никогда уже не забьет в барабан, потому что сломался ключ?
У нее пылали виски и горела кожа. Волосы сосульками свесились вдоль лица. В зеркале отражались одни только глаза – покрасневшие, испуганные и сверкающие. Было что-то совершенно невозможное во всем ее утреннем облике, отчего она изумлялась себе все сильнее. Как могла пропустить? Как могла не заметить? Как это вышло?
Ясно было только одно, только в одном она не сомневалась сейчас нисколько: это чудо произошло в одну из их последних ночей, а значит, она едва успела запрыгнуть на ступеньку вагона уходящего поезда. Женя прижала кулачок ко рту, закусила костяшки пальцев и подавила смешок, рвущийся наружу, несмотря на то, как ей плохо. Этим смехом она боялась спугнуть нежданно накрывшее ее с головой счастье.
Когда стало чуточку легче, Женя ополоснула лицо холодной водой и неожиданно поняла еще одно. Самое главное.
Теперь она знает, как ей быть. Теперь все действительно обрело смысл.
И этот смысл – мира и мироздания, не зная о том, дал ей Ромка. А уж она сумеет его защитить!
В коридоре рефреном ее ликующим мыслям раздавались негромкие мужские голоса, впрочем, звучащие не самым мирным образом. Но оба резко замолчали, едва перед ними показалась бледная, с увеличившимися синяками под глазами Женя.
Папа, тот который Андрей Никитич, тут же подался к ней и негромко спросил:
- Нифураксозид? Или активированным углем обойдемся?
- Да ей противорвотное надо! – заявил тут же второй «папа».
- Что мне надо, мы без вас разберемся, - негромко сказала ему Женя. – Уходите.
- Но Женя! – вскинул брови Уваров. – Я же по-доброму пришел, познакомиться, поговорить! Если ты думаешь, что я на что-то претендую...
- Тоже еще, претендент! – рявкнул Малич. – Слышал, что сказали?
- Я всего лишь хочу побыть с дочкой... на старости лет!
- Я вам не дочь, а вы мне не отец, - Женя по-прежнему говорила тихо, но уверенно. – Уходите.
- Нельзя быть такой категоричной! – укоризненно проговорил Марат Валерьянович. – И я даже знаю, чье это воспитание!
Женька улыбнулась и подошла к Андрею Никитичу.
- Я тоже знаю.
А потом с удивлением обнаружила, как тот, перехватывая ее ладонь, с облегчением переводит дыхание, как воздухом наполняются его легкие и раздувается грудная клетка, выпячиваясь колесом.
- Так! – рыкнул Малич, снова становясь хозяином положения и Женькиным рассудительным отцом. – Концерт окончен! Цветы и торт – забрал. За дверь вышел. Живо. Дай ей хотя бы переварить, потом разберемся.
- Разберемся? – в замешательстве переспросил Марат, сделавшись даже как-то ниже ростом.
- Если Женя захочет разбираться, - с нажимом на слово «если» добавил Андрей Никитич своему «противнику».
- Мне можно будет прийти? – осторожно уточнил тот.
- Сам найду, если понадобишься.
- Тогда вот, - Марат Валерьянович суетливо пошарил в карманах и выудил откуда-то визитку, принявшись усиленно впихивать ее в руки Жениного отца. – Чтоб долго не искали! Я в Солнечногорск прочно вернулся!
- Еще этого нам не хватало!
- Андрюх!
- Вали, Уваров!
И на этом концерт действительно закончился. Марат Валерьянович пробормотал слова прощания, прихватил с собой торт, видимо сочтя, что «траванувшейся» новообретенной дочери тот без надобности, а вот цветы все же оставил. После чего спешно ретировался из квартиры Маличей. Андрей Никитич, громко хлопнув, закрыл за ним дверь, повернулся к Жене и внимательно посмотрел ей в лицо, ожидая, что она скажет.
- Розы выбросишь? – не обманула она его ожиданий. Все же она была его дочерью, самой настоящей и самой родной.
- Они жуткие. Такие на похороны покупают, для солидности, - неловко улыбнувшись, ответил Малич. – Мне, кстати, не надо, если что. Гвоздик достаточно.
- Ну это ты загнул, - рассмеялась Женька. – Такие покупают и по другим поводам. Что там у нас с завтраком?
- Нормально у нас с завтраком. Первая партия оладий сгорела, остальные сойдут. Но я не знаю... тебе, наверное, что-то другое... чаю надо покрепче? А?
- Да неважно, - Женя потопала на кухню и уже оттуда попросила: - Ты мне расскажешь про этого Уварова?
Андрей Никитич, входя следом за ней, не то чтобы помрачнел, просто, вроде как, замялся на пороге. Потом все же подошел к плите и осторожно ответил:
- Да что там рассказывать... Томка молодая была... ты же в курсе, что она тебя едва в восемнадцать родила? Ну и мне столько же было...
- И про то, что вы были одноклассники, я в курсе, - Женя налила чаю для себя и для отца и устроилась за столом. – Но в этой истории отсутствует, как оказалось, один персонаж. Он тоже с вами учился?
- Не-е-е-е! – протянул Малич, подходя ближе и усаживаясь напротив. – Не совсем так... Марат нас старше был, по тем временам прилично. Лет на пять-шесть. В школе мы как раз мало пересекались, хоть одну и заканчивали, а вот по жизни – достаточно. Понимаешь, я с ним в доме жил, который снесли, где сейчас «Золотой берег». А Тома – здесь, в нашем особняке. Он, понятное дело, уже выпускался, когда мы мелкие были. Но звезда... футболист, школьную газету вел, говорили, что с дочкой директора гулял. Правда или нет – не знаю. Ну и Томка в него еще совсем дитем втрескалась. Только про Марата и разговоров. На все его игры – бегала. И угадай, кому рыдала, когда он десятый класс закончил.
- Тебе?
- Ну мы ж с яслей с ней вместе! – грустно ухмыльнулся отец и взялся за сахарницу, однако не раскрыл ее, а повертел в руках и продолжил: - Потом Марат поступил в технарь какой-то, и Тому чуток отпустило – она стала в танцевальный кружок ходить, а я хоть немного выдохнул. Правда, ради этого мне пришлось с ней в пару стать. Представляешь, какой из меня танцор-бальник?
- Да ладно, - подперев голову обеими руками, Женя с интересом слушала отца. – У тебя хорошо получалось. Помнишь юбилей вашей свадьбы?
- Двадцатилетний? – улыбнулся он. – Последний счастливый год...
- У нас есть Юлька...
- У нас есть Юлька, - тупо повторил Андрей Никитич и поморщился. Его губы чуть заметно дрогнули, но он с собой справился, после чего продолжил свой рассказ: - Не знаю... я до сих пор уверен, что, если бы не твое рождение, ничего бы у нас с Томой не получилось. Не воспринимала она меня как... как кого-то, кого можно любить. Хотя, конечно, мы тогда были детьми. В общем, после технаря Уваров ушел в армию, и еще два года все было в порядке. А когда вернулся, жизнь рванула... ну круто так рванула. Это по весне было. Явился Марат... такой бугай. Армия вообще мужчин меняет... иногда даже в лучшую сторону. Ну она и пропала. Вообще. Полностью. Даже в школу не ходила, все с ним где-то таскалась. Ему еще отец мотоцикл купил – они и гоняли. Ну и нагоняли – у нас выпускные экзамены на носу, а она ревет – опять же, угадай кому.
- Тебе.
- Догадливая моя. А я... ты знаешь, дураком никогда не был. Быстро смекнул, что к чему. Марат почти сразу свалил. Якобы работу искать в столице, в вуз поступать... у него, понимаешь, мечты были. Очень хотел прославиться, работать на телевидении. Звезда же. А Тома, брак с несовершеннолетней, ранний ребенок – это все в его мечты не входило. Аборт делать было поздно, да я бы и костьми лег – а не дал. Ну и убедил эту дурёху сказать ее родителям, что это я ее... тобой наградил. Все равно никто правды не знал, уж понятия не имею – каким чудом. Ну разве что кроме бабы Тони, она их застукала как-то в своем втором сарае, у нее диван старый был, но надо отдать должное – смолчала. В общем, так я и стал тебе отцом по документам. Ну и Томкиным мужем тоже... по документам. Правда, сперва меня ее отец чуть не грохнул. Но, видать, пожалел семнадцатилетнего дурака.
Отец замолчал. Женя медленно помешивала давно остывший чай. Потом подняла голову и посмотрела на него.
- Ты жалел когда-нибудь?
- Один раз, - охрипшим голосом ответил он. – Тебе уже года три было, когда Марат снова заявился. Тома решила ему тебя показать, призвать к совести. Думал, сдохну...
- А он что?
- Ну а как ты думаешь? Раз вы обе со мной остались...
- Странно, - задумчиво проговорила Женька. – Сегодня он зачем заявился?
- Не знаю. Откуда мне знать? Может, возраст, - проворчал Андрей Никитич и вдруг встрепенулся, глянул на Женьку и решительно заявил: - Нет, ты не думай о маме плохо, ладно? Она после той истории мне столько всего дала... важного, хорошего – никто столько не дает мужьям. Не знаю, в любви ли дело или в благодарности. Мне хочется верить, что в первом. Вбила себе в голову, дурочка, что мне еще и собственный ребенок нужен, а то что это я чужого ращу. Говорила, что должна и что хочет, а Тома, когда решит себе что-то... ну как с Маратом... нужно много терпения. Ты же помнишь, какая она упрямая бывала? Все лечилась, лечилась. Столько лет угробили. Никак у нас не получалось – ты ей тяжело далась по молодости, то забеременеть не получается, то выкидыш... Сплошные больницы. А она это все ради меня, понимаешь? Хотя мне это было совсем и не нужно, у нас ты была. Какая ж ты чужая, когда я тебя еще у нее в животе чувствовал – Томка как-то разрешила потрогать. И из роддома я тебя забирал. И задницу твою тоже я подмывал, когда Томка падала без сил. Если бы не ты... Жека, если бы не ты – никаких Маличей вообще бы не было никогда. Не состоялся бы проект. И Юлька... она лишь следствие тебя.