Марина Светлая – The Мечты. Соль Мёньер (страница 45)
К великому изумлению Романа Романовича, Таня громко рассмеялась.
- И какие же у тебя аргументы против?
- Жень, какие у меня аргументы против? Я с утра излагал… А! Твоя мать очень недовольна его религией.
- А ты? – настаивала дочка.
- А я недоволен тем, что его отец выиграл мой тендер!
- Ясно. Так ты позвонишь Хомякову?
- Да позвоню я, позвоню! Если он еще никуда не свалил, то пусть завтра приходит в ресторан. Раиса говорит, там Валера почти повесился.
- Нет, - мотнула головой Таня. – Твой Валерий Анатольевич его выгонял, пусть он его и обратно возвращает.
- Может, мне еще лично ему позвонить и извиниться? – приподнял бровь отец.
- Пока не надо, - Таня показала ему язык, как в детстве, и решительно заявила: - И мой паспорт изъять у тебя не получится.
- Татьяна, когда тебе было четыре года, я попытался изъять у тебя шесть жевательных резинок, которые тебе бабушка сунула. Но мне это не удалось. Ты запихнула их себе в рот и проглотила.
- Как хорошо, что ты все правильно понимаешь, - улыбнулась Женя. – Тань, чай таки будешь?
- Нет, поздно уже. Спасибо, - Таня поднялась. – Спокойной ночи!
- Таня, - позвал Роман Романович.
- А? – обернулась дочка.
- А как там дела обстоят с... с привязанностью, а? Помнишь, ты говорила...
На него воззрились две пары глаз, а потом одновременно с двух сторон прозвучало:
- Ты еще спроси, где я ночую, папа.
- Рома, оставь ребенка в покое.
- Ладно, ладно! Я все понял! – поднял он руки вверх, будто бы находился под обстрелом. – Ты матери-то хоть позвони, а то она мне мозг выносит, что это я виноват, что ты из дома ушла!
Таня хмыкнула в абсолютной уверенности, что случилось все именно при участии отца. Но придержала свое мнение при себе.
- Позвоню. Но к ней я больше не вернусь. Это если она вдруг начнет тебя и по этому поводу обрабатывать.
- Вот так категорично?
- Да.
- А хочешь... хочешь у нас пожить? Жень, ты же за?
Женя торжественно кивнула Роману и весело глянула на Таню.
- Не-а, - улыбнулась и Таня. – От вас на работу далеко ездить.
- Все. Больше не лезу. Буду заниматься воспитанием Лизы.
Малыш Роже
Воспитанием Реджепа Четинкаи заниматься было проблематично, поскольку ему удалось благополучно извести всех, кто имели хоть какую-то возможность влиять на такой важный аспект жизни как его поведенческие схемы. И переживать, что скажет мама и, уж тем паче, папа – он давно уже разучился, если вообще когда-то умел.
Наталья Валентиновна, приглашенная на постоянную работу переводчиком, распродала всю имеющуюся в Солнечногорске недвижимость и переехала в Испанию вскорости после того, как сам Реджеп сгинул в Париже. Вырученного ей хватило на покупку отличного домика в Аликанте, и это гарантировало, что занятая, она не так уж часто станет баловать сына визитами. Что же до отца, то он был занят всегда и всего двумя вещами: бизнесом и попытками избежать позора от неразумных действий своих дочерей. Что же до самого Реджепа, то Аяз-эфенди, конечно, пытался воззвать к разуму сына, но чаще оставался неуслышанным ввиду того, что тот попросту не отзывался, нисколько не преувеличив редкость общения с отцом в своем рассказе Татьяне: раз в месяц и на Байрамы – поскольку это святое.
Благоразумно решив, что звонок накануне заменит необходимость звонить в январе, он больше не парился и спал богатырским сном ровно до 8:00 следующего утра, когда телефон его тренькнул сообщением. По этому поводу Реджеп глухо простонал в подушку, приоткрыл один сонный глаз, обнаружил, что за окном мрачно и серо, а значит, то ли очень рано, то ли очень плохая погода, и пошарил по дивану в поисках трубки. Та нашлась под одеялом (меньше надо на сон грядущий сериалы смотреть). И возвестила о том, что сама Жюли Ламбер изволила ему написать. Во всяком случае, именно ее имя значилось в пуш-сообщении, начинавшемся со слов: «Salut, mon cher Recep, mon bien-aimé, mon petit Roger...»[2]
Дальше читать Реджеп Аязович не соизволил. Спервоначалу мазнул пальцем по экрану слева-направо, убирая с глаз долой дурацкое послание от бывшей. А опосля решил, что надо бы и номер блокануть. У него был не очень большой черный список, состоящий только из самых избранных людей, но Жюли особенная и определенно достойна быть среди элиты.
Спросонку потерев закисший глаз, Реджеп сладко зевнул и полез в телефонную книжку, как вдруг прямо в его руках входящим звонком заголосил означенный агрегат. Да так, что Шеф его чуть не выронил.
Нет, это была не Жюлька. Это был… Хомяк!
- Да, Валерий Анатольевич, - как мог в такую рань бодро выдохнул Реджеп в микрофон.
- Доброе утро, - проскрипела трубка голосом бывшего директора с интонациями, слабо поддающимися точной идентификации. То ли еще не проснулся, то ли хорохорился. – Как сам?
- Волею Аллаха жив пока. А как ваше здоровье? Как ваша... кхм... супруга?
- Ну тоже в общем-то… волею, - промямлил Хомяков, потом недолго посопел в трубку и продолжил: - Тут, Реджеп, такое дело…
- Важное? – подсказал Шеф.
- Очень. Ты… как? Готов к труду там… к обороне?
- В смысле... вы меня теперь хотите... грудью на амбразуру? Моджеевский все-таки подал в суд?!
- Да, - облегченно выдохнул Валерий Анатольевич, и резко выкрикнул: - Нет! То есть… Да – на амбразуру, и нет – в суд никто не подавал.
- Так а чего надо-то? – совсем запутался Реджеп.
- Тут такое дело… - Хомяков даже сам себе напоминал заезженную пластинку. Собственно, а как еще он мог выглядеть в этой ситуации? У генерального семь пятниц на неделе, а расхлебывать приходится ему. И объясняться. И, возможно, уговаривать. Потому как этот пункт был выделен господином Моджеевским особенно – сделать что угодно, но вернуть шефа в кухню ресторана. – В общем… Приказ о твоем увольнении отменен. Вернее, аннулирован. Вернее, его вообще не было. Все понятно?
- А? – проявил феноменальную понятливость Реджеп Аязович, смекалкой удавшийся в своего бизнес-папу.
- Что «а»! – включил Хомяк директора. – Упал, отжался, блин! И явился на работу без опозданий!
И тут до него и правда дошло.
Дошло самое главное.
Таня!
Она всерьез тогда обещала. Она не говорила о невыполнимом.
От этой мысли Реджеп проснулся окончательно и сел на подушках, зарывшись пятерней в рыжий чуб. Но голос его прозвучал несколько насмешливо – все же это он мог себе позволить:
- Валерий Анатольевич, а у меня время подумать и поиграть в обиженку есть или все совсем плохо?
- А совесть тебе что говорит?
- А вам?
- Раиса выпишет тебе премию.
- И дни, что я не работал, тоже будут оплачены.
- Конечно! – пылко заверил Хомяков.
- И мы берем человека на десерты, - решил попытать удачу Реджеп (кондитера он выпрашивал уперто и совершенно безуспешно уже месяцев восемь).
- Не в этом году, - уклончиво сказал Валерий Анатольевич, наконец-то почувствовав себя в своей стихии.
- Но в январе мы об этом подумаем? А то я не буду больше на всех ваших балалайках играть, которыми должен бренд-шеф заниматься, а вы экономите!
- А ты не дави, пользуясь случаем. Не дави! Звезды, как ты должен заметить, слишком часто бывают переменчивы. Сейчас они на твоей стороне, но мало ли, кому им захочется посветить завтра.
- Да у нас теперь с Роман-беем все на мази! – хохотнул Четинкая. – Ладно. К десяти буду. Пусть варят мне мой любимый кофе, только добавят имбирь, а то у меня простуда.
- Не думай, что я не понимаю, откуда ветер дует, - хмыкнул директор. – Так что с кофе сам разберешься. И помни: без опозданий. У меня на столе как раз предложения по системе штрафов лежат. Любопытное, между прочим, чтиво. А я ведь и утвердить могу. Станет бестселлером.
- Татьяна-ханым разработала? – рассмеялся Реджеп.