Марина Светлая – The Мечты. Соль Мёньер (страница 33)

- Не помню… Неважно, - Тане было совсем не до лишней информации о музеях. – А квартира какая?

- Первая. И подъезд первый. Ну... это он тогда Генке объяснял – я услышала. А ты что? Хочешь к нему сунуться? А зачем? Он же не сам ушел – выгнали!

- Настя! Занимайся работой! – велела Таня и отключилась, вовсе об этой самой работе не думая.

Ни пока выслушивала поток известных ей новостей от Насти, ни пока очередное такси везло ее к знаменитому особняку, о котором она даже не слыхала раньше, ни стоя перед дверью квартиры номер один в первом подъезде, касаясь кнопки звонка.

Дверь открыли ей не сразу, и это однозначно наводило на мысль, что нехотя. А потом на пороге выросла здоровенная фигура, сейчас облаченная в темный махровый халат и тапки. Но ее рыжести это не поубавило. Реджеп сначала воззрился на нее. Затем громогласно чихнул. 

Вместо общепринятого «будь здоров!» в подъезде раздалось сердитое:

- Почему на звонки не отвечаешь?

- Джаным? Ты тут откуда?

- Ну вот взял бы трубку – была бы не тут, - проворчала Таня. – Пустишь?

- Я... да... да, проходи, - продолжил тупить Реджеп, но все же посторонился. – Там звонили, да... но неизвестный номер, а я спал...

Она переступила порог и завозилась, скидывая с ног изящные сапожки в тон шубе.

- У меня табуретка есть! – спохватился Шеф, куда-то метнулся, что-то там перевернул, снова чихнул, а на обратном пути наткнулся на Таню, шлепавшую босиком за ним следом. Она внимательно глянула на Реджепа, коснулась пальцами его лба и деловито поинтересовалась:

- Температуру мерил?

- Зачем? Я не болею!

- Оно и видно! Хотя, может быть, это у тебя аллергия на меня.

Реджеп с удовольствием сказал бы по чесноку, что у него на Таню. В смысле естественных реакций организма. Но он считал себя воспитанным мальчиком, потому озвучивать не стал. Да и голова нестерпимо болела, чтобы слушать непременно последующие за его опрометчивыми словами вопли.

Нет, если уж признаваться ей в чем-то, то проще в том, что и правда сопли. Ну и горлу совсем нехорошо. Это все же грозило куда меньшими напастями на его долю. Потому он только пожал плечами и пробормотал:

- Вчера холодно было. Тебя хоть не зацепило?

Еще как зацепило! Взрывной волной, организованной мамой. Но это тоже придется оставить на потом.

- Нет, - мотнула головой Таня. – Лекарства есть?

- Не думаю. Разве что цитрамон. Само пройдет.

- Не глупи! – включился режим «Татьяна Романовна». – Чайник ставь.

Он и глазом моргнуть не успел, как она уже выходила из квартиры, прихватив ключи, торчавшие в двери. То ли чтобы, вернувшись, открыть дверь, то ли чтобы он не сбежал. Эти рассуждения немало веселили ее, пока она топала к Золотому берегу, мучила аптекаршу и тарилась всем, что так или иначе можно было обозначить понятием «витамины» в супермаркете.

За это время он успел офигеть окончательно от происходящего, в течение нескольких минут стоя посреди кухни и отчаянно пытаясь силой воли подавить текущие из носа сопли, с которыми, как ему казалось, если судить по стучащим вискам, вытекали и последние мозги. Однако осознать мысль, что Принцесса Моджеевская, похоже, вознамерилась ставить его на ноги, ему все равно как-то не удавалось.

Чайник он, конечно же, все-таки поставил, хотя и совсем не сразу. Даже порылся на полках в поисках непонятно каких сортов чая – у него их была целая коллекция, и все почему-то совсем не подходили случаю. А потом ужаснулся – вдруг ему это только все приглючилось от высокой температуры? Могло же приглючиться?

И тем не менее, когда в замке снова поворачивался ключ, теперь уже без предварительного звонка в дверь, а вполне себе по-хозяйски, Реджеп Аязович шарил в холодильнике, на сей раз силясь придумать, что получится быстро и вкусно приготовить из имеющихся в нем немногочисленных продуктов.

Так она его и застала, когда перешагнула порог кухни, волоча две огромных экосумки. Таня водрузила их на стол и улыбнулась:

- Обычно мужики даже с температурой тридцать семь лежат в постели и живописно умирают, а не в холодильнике ковыряются. Что ты там потерял?

- У меня нет температуры, - уперто брякнул Шеф сиплым голосом, соврав безбожно. Температура была, и, скорее всего, ползла вверх. Но Тане этого знать не полагалось. – Вот ты сегодня обедала? Я лично – нет.

- Сейчас закажем еду и пообедаем, - безапелляционно заявила Таня, захлопнула перед его носом холодильник и подтолкнула к выходу из кухни. – Иди и заказывай! А я пока сделаю чай с лимоном и имбирем.

- Джаным, ты что творишь?

- И температуру измерь!

- У меня нет градусника.

- У меня есть, - усмехнулась Таня, выудила из своих баулов градусник и вручила Реджепу. – Иди.

- Иду.

Когда женщина настроена так решительно, то лучше с ней не спорить, даже если ты Шеф. Эту прописную истину Реджепу Аязовичу озвучил всего-то несколько недель назад дон Мигель, муж его матушки, в тот момент, когда сам Реджеп пытался сопротивляться банкам с фаршированным моцареллой перцем, которые та пыталась впихнуть в чемодан.

«Истинный залог мира в семье, сын мой, - проговорил дон Мигель, - это покорность перед неизбежным. Мужчина всегда сильнее женщины, но позволь иногда ей почувствовать себя сильнее тебя. Иначе будет то же самое, но только со слезами и криками».

Потому в данном случае Реджеп решил внять словам своего так называемого отчима и отправился в комнату, прихватив градусник. Включил его по пути и сунул под мышку. Потом нашел телефон и влез в приложение доставки еды. Надо сказать, пользовался активно – себе готовить ему точно было недосуг.

- Что ты будешь? – спросил он, вернувшись на кухню и наблюдая, как Таня орудует с чашками и банками с чаем. – Мед в нижнем шкафу слева.

- Еду, - отозвалась она и нырнула в шкаф за медом. – Я еще облепиховое варенье купила. Что с температурой?

Реджеп сунул ей градусник. На нем гордо и безапелляционно маячило 37,8.

- Ну жаропонижающее я тоже купила. Идем, - велела она, вручив ему мед и варенье, а сама подхватила чашки с чаем.

Реджеп развернулся и снова пошел в комнату, чувствуя себя полным идиотом. Повезло еще, что бардака здесь особого не было, не считая разобранного дивана – у него попросту не хватало времени сорить. Поставив все на небольшой столик между кресел, он растерянно проговорил:

- Пицца сойдет?

- Тебе бы лучше бульон, но его пока нет, - Таня удобно устроилась в кресле, поджав по привычке под себя одну ногу, - поэтому пицца сойдет.

- Что значит «пока нет»?! – выдохнул Четинкая.

- Это значит, что его нет в текущий момент, но будет позже.

Реджеп помолчал. Молча сел в кресло, молча сделал заказ. Потом молча помешал мед с вареньем в чае, стараясь избегать того, чтобы смотреть на Таню. А когда посмотрел, не выдержал и ошарашенно сказал:

- Я начинаю путаться, чего хочу больше, джаным. Снова лечь спать, потому что мне дерьмово. Или жениться на тебе, но это может быть последствием того, что мне дерьмово.

Его слова вернули Таню из безуспешных блужданий среди собственных малопонятных чувств и мыслей, захвативших ее в повисшем между ними молчании. Она шла к Реджепу с намерением выяснить, что может быть правдой из сказанного отцом. Может он проворачивать под самым его носом что-то ради своего отца? Устроившись специально для этого в ресторан ее папы. Но оказавшись с ним рядом снова, упрямо принялась повторять себе, что тайный агент из него, как из нее – композитор. Ну это потому, что у нее и слуха-то нет. А у него, возможно, талант к шпионажу заложен с детства. Развивать эту мысль Таня отказывалась категорически. И по-детски радовалась его болезни, неожиданно оказавшейся кстати, чтобы Таня могла остановиться и подумать о другом. Хотя бы некоторое время.

- Сон полезен при простуде, - отозвалась Таня. – Поскорее выздороветь – в твоих интересах. Избавишься от дилеммы, ну и от меня заодно.

- Ну да. Зато сейчас можно отложить решения, что делать дальше, - озвучил он вдруг ровно то, что думала она сама. Взял свою кружку, принюхался, осторожно, чтобы не обжечься, попробовал, что она там накаламесила, и улыбнулся: - Вкусно, кстати. И пахнет хорошо. Сама придумала или где-то научилась?

- Издеваешься?

- Не-а. Моя маман может испортить даже обыкновенный чай. Я вообще считаю, что нужен талант, чтобы его хорошо готовить.

- Поверю тебе на слово. Но только потому, что ты профессионал, - улыбнулась Таня и строго добавила: - Мед ешь! Не отлынивай.

- Ем, ем. Ты тоже пей давай, джаным. Еще ничего не ясно, тебя утром на мопеде могло протянуть, к ночи почувствуешь.

Утро, казалось, было бесконечно давно. Как будто бы не в этих сутках. И мопед. И тыквенная каша на чужой кухне.

- А я говорила, надо было… - начала Таня и осеклась. Про отца точно было не к месту и не ко времени. Она уткнулась в чашку и сделала большой глоток. – Вот. Пью.

Точно так же уткнулся в чашку и Реджеп. И снова надолго замолчал. Вроде бы, ничего такого – просто горло саднило, а значит, говорить неприятно. Да и температура не способствовала его склонности балагурить по поводу и без. Сил попросту не осталось. Жутко хотелось завалиться в кровать и, чувствуя величие собственной отверженности, помереть прямо там. Ну или задрыхнуть. Но не получалось. Потому как, выходит, никакой отверженности и нету.

Вон. Явилась. Ухаживает. Лечит.