Марина Светлая – The Мечты. Соль Мёньер (страница 26)
- Я запуталась, - устало проговорила Таня. Она жутко замерзла, у нее болели ноги и взрывалась голова от алогичных сентенций турецкого повара.
- Это потому что сама не знаешь, чего хочешь. То ли рыбы жареной, то ли меня придушить.
- Я хочу в кровать, - буркнула она себе под нос.
- Хм… Устала, да? Каблуки? – наконец догадался наш турок царя небесного.
- Я же не в поход собиралась…
- Угу… - пробухтел Четинкая и снова посмотрел на Танину ладонь на собственном локте. Вообще, конечно, идея ехать к черту на рога именно сегодня – была лучшей из всего, что сгенерировал его мозг в последнее время. С другой стороны, никто ее не заставлял ведь. Да и он не обязан учитывать такую хрень, как высота каблуков этой дурёхи.
Мысленно поприрекавшись с самим собой с полминуты, шеф все же не выдержал.
В конце концов, раз уж взялся тянуть эту ношу, то придется это делать и в буквальном смысле.
Вряд ли Таня сама ожидала, как в одну секунду ее ноги оторвутся от земли, земля придет в движение, умудрившись закружить даже темноту вокруг нее. И не успела она моргнуть глазом, как обнаружила себя на руках у Реджепа Аязовича, а он, с самым невозмутимым выражением лица, проговорил:
- Возьми, пожалуйста, телефон и свети на дорогу.
И даже любимое «джаным» добавлять не стал, чтобы не бесить ее еще больше.
- Стой! – неожиданно рявкнула Таня совсем рядом от его уха.
От ее громкости Реджеп резко повернул к ней лицо. И теперь рядом оказались их губы. Дыхание коснулось кожи. Носы почти соприкоснулись. И неожиданная Танина легкость показалась ему на мгновение почти призрачной. Он ощущал пальцами ее тело там, где держал – под коленями и где-то на ребрах, спрятанных курткой. И чувствовал это так остро, что сам не понимал, откуда вдруг взялись эта острота пополам с легкостью.
- Что? – севшим голосом спросил Реджеп.
- Поставь меня на землю! – велела она. – Немедленно.
- Да тут осталось всего ничего. А ты и так все ноги сбила.
- Вот именно, осталось всего ничего. Поэтому поставь меня на землю и не трогай больше руками!
- Знаешь что? Потерпишь мои руки! В конце концов, это я тебя несу, а не наоборот! – теперь уже рассердился он и, еще крепче ее ухватив, почти на ощупь двинулся дальше.
- Не собираюсь я их терпеть! – возмутилась Таня и трепыхнулась. – Сама дойду.
- Послушай, я тоже устал! – строго ответил он. – Потому ты облегчишь мою участь, если прекратишь дергаться! Завтра будем думать, а сегодня давай уже дойдем хоть куда-то.
- И я о том же. Поставь меня на землю и давай уже дойдем.
- Расслабься и получай удовольствие!
- Реджеп!
- Таня!
- Ты идиот, - со вздохом констатировала Татьяна Романовна, но дергаться перестала. – И, между прочим, это произвол.
- У меня наследственность бешеная, - кивнул он, чего она, впрочем, не видела, а только почувствовала. – В папу. Он в Стамбуле живет, строитель.
- Лучше бы и ты жил в Стамбуле.
- А меня зовут. Каждый месяц по два раза. Но Хомяк тут один с вами свихнется.
- И как сильно он ценит твою жертву? – хмыкнула Таня.
- На зарплату не жалуюсь, к старости скоплю на маленький домик в пригороде. Но ты, если можешь, Раиньке за меня словцо замолви.
- И не подумаю.
- То есть ускорить приобретение бедным кулинаром собственной халупки ты не хочешь?
- А я не занимаюсь зарплатой.
- О! Так может, вместо кухни ты будешь лезть в финансовый? У них там конь не валялся – столько всего можно модернизировать и реформировать.
- Ферма! – радостно вскрикнула Таня и снова дернулась из янычарских рук.
Из ночной темноты впереди у дороги и правда выплыли желтоватые огоньки сакрального человеческого очага, даже если они были лишь результатом прогресса в виде электрификации самых отдаленных сел. А ферма «Сырные путешествия» находилась как раз на отшибе за глухим селом, за котором даже трасса уходила в никуда. Но свет мерцал. И этот свет означал буквально горячий ужин, ванную, кровать и, если повезет, то и телефонную связь с большой землей.
Реджеп на радостях даже Моджеевскую поставил на землю, если ей так приятнее. И они оба словно наперегонки рванули вперед, позабыв и про каблуки, и про тыквы.
Еще через несколько минут добежали до двора, огражденного забором, и Четинкая загорланил на всю округу:
- Эй! Хозяева! Мы передумали и остаемся ужинать!
В то же мгновение он получил слабый пинок в плечо.
- Ты бы повежливее себя вел, - прошипела Таня. – Лично я очень хочу спать!
- Да ладно тебе! Они нормальные! – отмахнулся Реджеп, и, вторя ему, калитка со скрипом отворилась, а из получившейся щели просунулось лицо Михаила Михайловича Гайдученко. Увидев потенциальных клиентов в свете фонаря, он слегка присвистнул и выдал:
- Ёшкин кот, вы как тут? Чего приключилось?
- Шину пробили, запаски нет, связи тоже нет, - отрапортовал Четинкая и добавил: - В общем, наш экипаж нуждается в оказании помощи.
- И вы пешком обратно шли? Охо-хо-юшки! Это ж сколько?
- Много, - всхлипнула Таня. – Можно у вас где-нибудь переночевать? Пожалуйста!
- Да конечно, конечно, об чем разговор! Вы только не плачьте, Татьяна Романовна! – спохватился Михаил Михайлович и посторонился, открывая им калитку. – Вот, проходите. У нас комната для вас найдется. Замерзли? Может, баньку растопить? Попаритесь?
- Лучше одеяло, - отказалась Таня, отстраняясь от Реджепа. – Поздно уже.
- А я б тебя веником отходил, - усмехнулся тот, проходя во двор. – Нам бы еще чаю горячего. Татьяна Романовна уже гундосит.
- И чай, и одело, и еда, - соглашался хозяин фермы и повел их вглубь двора, к дому. – А машина где? Бросили? Эвакуатор вызвать не смогли?
- Не надо ничего! – вскрикнула Таня, перепуганная перспективой париться в баньке с придурком Реджепом, и выхватила из кармана телефон. – Сейчас мы вызовем эвакуатор, такси… И уедем домой. Спасибо.
- Джаным, ну ты хоть голову включи! – возмутился турок. – Как ты себе сейчас это представляешь? Пока машина доберется сюда, пока довезет нас до Солнечногорска. Ты можешь себе представить, во сколько мы будем дома? Как раз пора на работу будет ехать. Скажи, пожалуйста, ты сама-то такое выдержишь? Тогда лучше звони отцу и вызывай вертолет. Но даже это быстро не получится!
- Татьяна Романовна, ваш коллега прав, - закивал Михаил Михайлович. – Поздно уже, в нашу глушь после семи вечера кого-то вызвать вообще проблематично, а последний рейсовый автобус уже ушел еще в обед. Давайте вы лучше у нас побудете. Я сейчас Марусю позову, переодевку вам найдем, ляжете спать. А утром мы вам поможем уехать.
- Слыхала? Нам помогут! – улыбнулся Реджеп. – Лично я уже не в состоянии куда-то переться. И тебя не пущу.
- Ты не можешь меня не пустить, - прошипела она, - а я хочу домой. Сейчас хочу.
- Сейчас – у тебя истерика. Ляжешь спать – пройдет.
- Михаил Михайлович, вот он, - Таня бросила злой взгляд на Реджепа, - может делать что захочет. А мне, пожалуйста, покажите комнату.
Реджеп поцокал языком и изрек сакраментальное: «Машалла!»
А Михаил Михайлович закивал болванчиком и наконец дошел до крыльца, открыл дверь перед своими ночными посетителями и завел их внутрь, туда, где тепло и где можно хоть как-то чувствовать себя человеком. Они всей гурьбой шли по коридору, пока хозяин умудрялся то звать жену, то давать распоряжение дочке, то еще кого-то на уши ставить. А когда оказались в самом конце коридорчика за очередным поворотом второго этажа, он указал на маленькую лестницу, ведущую вверх и заканчивающуюся небольшой дверью, сообщил:
- Вам туда. Там есть ванная, кровать и все, что нужно. Обычно у нас там летом туристы живут, кто приезжает побыть подальше от городской суеты. Маруся сейчас занесет пижамы и полотенца. Ужинать будете в комнате или внизу?
- Ужинать будем в комнате или внизу? – повторил за ним Реджеп Аязович, и оба мужчины воззрились на Таню.
- В к… комнате? – икнула она. – То есть… там одна комната?
В этом самом месте надо отдать должное Шефу – до него каким-то чудесным образом все-таки дошло, что Таня и правда на грани истерики, и значит, пора брать ситуацию в свои руки. А то ведь с нее станется – рванет сейчас на улицу и реально начнет папе звонить и вертолет требовать. Да и хозяина обижать как-то нехорошо.
Потому он живо ухватил Таню за локоть и поволок наверх:
- Спасибо большое, Михаил Михайлович! Дальше мы с Татьяной Романовной сами! За чаем я спущусь, не надо никого беспокоить уже. Поздно. Да и устали все!