Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 8)
- Ну-у-у… - протянул он и рассмеялся: - Не то чтобы очень. Но на афише, наверное, смотрится красиво.
- Вы в курсе моей профессии?
- Город маленький. Ищешь одно, а узнаешь все скопом.
- И что я приезжая – знаете?
- Совсем-совсем приезжая? – проговорил Малич и зашуршал фантиком, разворачивая конфету. – И давно приехали?
- Полтора года. У меня здесь брат давно, - на плите зашептал кофе, и Стеша метнулась к нему. Успела снять, разлила по чашкам. Чашки были красивые, наверняка дизайнерские. Обе тоже перекочевали на стойку. Одна возле Андрея Никитича, вторая – возле Стефании. – Я решила, что это хорошая идея, поселиться у моря.
Но с морем ее отношения не задались. В какой-то момент плевать ей стало на море за окном.
- Море – это всегда хорошая идея, - согласился Малич, отхлебнул горячий напиток и довольно кивнул. – Вкусно. Я люблю море.
- Вы-то здесь всю жизнь, надо думать, - улыбнулась она. – А честно – внимание на него хоть обращаете?
- Я здесь всегда. И очень обращаю. Практически каждый день.
- Тогда у вас на это есть время. И в таком случае я вам даже немного завидую, - Стеша тоже отпила из чашки и подперла голову кулачком, с тоской взглянув на шоколад. – Вы машину-то забрали?
- Забрал, - Андрей Никитич взял еще одну конфету, отпил кофе и так же подпер голову кулаком. – Даже к умельцам отогнал.
- Чеки сохраните, чтобы потом этот мудак... ну вы поняли.
Он кивнул и некоторое время молча рассматривал ее лицо с яркими и запоминающимися чертами. А потом резко допил оставшееся в чашке и поднялся.
- Ну мне пора. Если что – звоните.
Стеша от его резвости чуть не подпрыгнула на стуле. Но тоже встала.
- Уже поздно, - констатировала она очевидное. – Спасибо, что не бросили в беде... бедную женщину.
- Да как-то не привык, - усмехнулся Малич.
- А номер... номер электрика поищете? На всякий случай, - разумеется, это было похоже на повод для продолжения знакомства, но Стефания ничего не могла с собой поделать. Чувствовать себя беспомощной было невыносимо. Она ни в одной сфере своей жизни больше не допускала беспомощности.
- Поищу, - пообещал Андрей Никитич. Вышло даже торжественно. И, пожелав Стефании хорошего вечера, отправился восвояси. Она снова закрыла за ним дверь. Потом вернулась на кухню и некоторое время постояла, глядя на немытые чашки. Вернее, не так. Глядя на его чашку. Этот день с него начался и им же закончился. Никакой не рабовладелец. Дядька как дядька. Даже симпатичный – к вечеру то ли он похорошел, то ли его подвиг в ее глазах добавил ему привлекательности.
Стефания рассмеялась в кулачок, сама себе, и пошла проверять, как там ее платье в стиральной машине. То все еще стиралось. На часах было почти одиннадцать, а она практически не спала прошлой ночью. И правда, надо как-то уже прекращать пыжиться. Слишком она для такого старая. С этой мыслью Стеша поднялась к себе на этаж, где бо́льшую часть пространства занимала кровать. Включила подсветку в изголовье, переоделась в ночную сорочку и отправилась под одеяло со здравой мыслью, что сон - хорошее лекарство от хандры, а платье она и завтра отправит на сушилку.
С тем и засыпала, чтобы всполошил ее в очередной раз заоравший внизу телефон. «Панкратов раздуплился», - подумала она и злорадно улыбнулась. После чего вынула из-под подушки беруши и немедленно воспользовалась ими по назначению, прекрасно представляя себе, как Олег примчится с утра устраивать разборки. Или трахаться – смотря насколько будет зол.
[1] Цитата из пьесы «Трамвай «Желание» Теннесси Уильямса (1947)
[2] Цитата из пьесы «Трамвай «Желание» Теннесси Уильямса (1947)
Олег Станиславович был очень зол
Олег Станиславович был очень зол. Прямо с утра и был. То и дело поглядывал на часы, потом утыкался в телефон, непроизвольными нервными движениями поправлял пуговицу бледно-голубой рубашки, делал глоток чаю и начинал сначала. Стефания не перезванивала больше. Вечером позвонила, а теперь выдерживала характер. Он тоже пока набрать ее не мог. Только набил в мессенджер: «Что ты хотела», - и сидел ждал ответа. А ни ответа, ни привета. Бред какой-то. Эти кошки-мышки его подбешивали, и не сделать ничего.
Панкратов морщился. Сорвался на домработницу, накрывавшую на стол – блины, дескать, горят у нее. А на жену, сидевшую напротив, смотреть избегал. Лучше не будить лихо, пока оно тихо.
Но лихо и само не спало. И сдержанные метания господина Панкратова были прерваны негромким, но уверенным в собственной правоте голосом:
- Ты должен устроить Уленьку в подходящий колледж в Лондоне.
Олег Станиславович едва не захлебнулся только что сделанным очередным глотком и уставился на дражайшую свою супругу.
- В какой еще колледж в Лондоне? – счел необходимым поинтересоваться он. – И что значит – устроить?
- Не надо делать вид, что ты не понимаешь, - веско проговорила Лилианна Панкратова. – Играй роль недоумка в другом месте. Неужели так сложно озаботиться судьбой дочери?
- А при чем тут судьба дочери? – ухмыльнулся Олег Станиславович. – Я прекрасно знаю, чем на самом деле ты предлагаешь мне тут озаботиться. Или она не ела тебе мозг Богданом Моджеевским весь год?
- И? – повела его законная вторая половина бровью, которой татуаж придал самую идеальную форму.
- А то, что сей славный отрок в этом году валит в Великобританию. Дай угадаю, колледж наша умничка хочет тот же самый?
- Наша дочь хочет учиться! Неужели это плохо? Или ты решил подвергнуть сомнению качество английского образования?
- Наша дочь хочет трахаться с Богданом Моджеевским подальше от моих и твоих глаз, и чтобы ей за это ничего не было! – рявкнул Панкратов. – И потом, я прекрасно знаю, что такое «устроить в колледж» в ее случае! Качество английского образования, может быть, и неплохо, а качество Улькиных знаний – сильно не по ГОСТу!
- Ты вообще соображаешь, что ты говоришь? – вспылила Лилианна. – Кем ты считаешь Уленьку? Как ты так можешь?
- А ты себя в ее годы вспомни! – громыхнул Олег Станиславович. – Улька влюбилась, ты думаешь, у нее учеба в голове? А Богдан– тот еще прохвост! Я не хочу, чтобы из-за того, что она не в состоянии удержать трусы на месте, у меня с его отцом бизнес развалился!
- Уж кто бы рассуждал о трусах! – окончательно взвилась жена. – Ты иногда их даже обратно надеть забываешь, чтобы в следующий раз не удерживать!
Панкратов лишь усмехнулся и взял со стола салфетку, чтобы отереть пухлые губы, отдаленно напоминающие два вареника. Обычно он не был склонен пасовать. Но и скандалить с дражайшей супругой не любил. Именно потому и не взял вчера трубку, когда звонила Стефания. Грымза была рядом. Но раз уж сама завела разговор...
- Ну вот мы и подошли к той теме, с которой тебе не терпелось начать, - заявил он и крикнул в сторону кухни: - Зинаида Александровна, будьте любезны еще чаю!
- А тебе по жизни не терпится кончить! – слетел с Лилианны весь ее лоск. – И похрену где, с кем и как!
- Ну почему же похрену? – поинтересовался Панкратов, пока еще сдерживаясь. – Тот факт, что не с тобой, говорит о моей исключительной разборчивости.
- Сейчас можно стать и разборчивым, - зло выдохнула жена. – Папы больше нет, и деньги его давно перетекли в твой карман. Десять лет назад ты себе такого не позволял!
- А какая разница, что было десять лет назад?! – заорал Олег, очень и очень не любивший, когда она начинала припоминать ему роль ее батюшки в его карьере. – Ты на себя сегодня посмотри! Старая, жирная тетка! До тебя дотронуться противно!
Госпожа Панкратова разразилась громким смехом. Потом отпила из стакана воды, чтобы успокоиться, и все еще посмеиваясь, проговорила:
- Ты сам на себя когда последний раз в зеркало смотрел? Ален Делон выискался!
- Мою женщину – устраивает.
- Твое бабло – ее устраивает.
И Панкратов вскочил со стула, зло сверкая глазами. От резкого движения какие-то приборы под его руками посыпались на пол, это завело Олега Станиславовича еще больше. И в итоге на всю их квартиру зазвучал Панкратовский грозный ор:
- Что бы ее ни устраивало, это не твое дело! Твое дело молчать и прилично вести себя в обществе, но ты даже с этим не справляешься! Улькой решила озаботиться? Улькой?! Да Улька в прошлом году аборт от одноклассника сделала, мы тебе говорить не хотели! Ты же в это время в Греции зажигала, пока мы с ребенком по больницам... Ты знаешь, что я с тобой только из-за Ульяны до сих пор не развелся? Только из-за этой мелкой идиотки! У нее психика, мать ее, подвижная, поняла? Мне это психолог на пальцах объяснял! А что? – Панкратов побагровел и отлепился от стола. – Это идея, кстати! И правда сбагрить ее в Лондон и развязать себе руки! Как только она уйдет из дома, я с тобой разойдусь, поняла? В тот же день!
- Ну попробуй! – прошипела в ответ Лилианна.
- Легко! Так что, можешь собирать свои пожитки, поняла?
- Ты сначала разведись, а потом о пожитках рассуждай.
- Ну ты и дура! – Панкратов громыхнул стулом, за спинку которого схватился, отчего задрожали стекла, и проорал в сторону кухни: - Зина, чай вылей на тупую голову своей хозяйки!
И с этими словами вылетел из столовой, завтрак в которой, мягко выражаясь, не задался.
Не задалось в последнее время многое. Улька и правда вынесла весь мозг Богданом Моджеевским. Его папаша не особенно вникал в финпредложение, которое Панкратов выслал ему лично. У него-де другие проекты теперь в разработке. И под занавес Олегов партнер собрался выходить из дела и забирать свою долю. Пока об этом на совете акционеров никто не объявлял, но разведка донесла.