Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 57)

- Это ты сейчас про зеленку?

- Тоже в Гугле прочитал?

- Прочитал, - кивнул он.

- Ясно... до состояния «залить все нахрен зеленкой» я тогда еще не дошла. Дурацкий поступок. Нет... я согласилась. Со всем, на чем он настаивал, я согласилась. Мы стали жить втроем. Как тебе?

- Мне? – переспросил Андрей. – Мне не нравится. Но ты же о себе…

- А я – дура. Или, наверное, сошла с ума. Сейчас вспоминаю и почти уверена, что сошла с ума, потому что позволила переломить себя пополам. У меня на хребте, кажется, до сих пор слом. Я тогда… несколько дней провела в горячке, находя оправдания тому, что не могу без него. Любви уже было недостаточно для оправданий. Прощения тоже. Но я все равно не могла. Я сама позволила ему это сделать с собой. Родителям и брату не говорила. Ну подумаешь, в нашем доме посторонняя баба живет. Мы работаем. Да если бы и узнали – что такого? Бунин тоже жил с женой и любовницей под одной крышей... хотя это меня занесло – женой я так и не стала. Да и Володька нифига не Бунин. Недотягивает. Уже потом, спустя время, я пришла к выводу, что до любви моему отношению было уже далеко. Не любила, любовь к тому времени подохла без лишней театральности, тихо так... а у меня начались натуральные судороги в ее отсутствие. И зависимость от этих отношений осталась. Ты представляешь себе, каково ложиться спать, зная, что в этот момент мужчина, с которым ты живешь много лет, под этой же самой крышей, в соседней комнате трахает другую бабу, моложе и, может быть, красивее? А потом утром вставать и как ни в чем не бывало собираться за завтраком. И работать. Потому что я обещала натаскать ему ребенка. Сделать из нее актрису, до которой она тоже недотягивала, как Володя до Бунина. Мы каждое утро пили чертов чай в спокойной, расслабленной... семейной обстановке, а я постепенно сходила с ума от мысли, что он меня не хочет. Ее хочет – а меня нет. Списал в утиль. Наверное, тогда я и решила доказать и ему, и ей, и себе, что я... могу вызывать желание. Пусть не Кульчицкого, пусть кого-то другого, но могу. Чтобы ради меня совершали дурацкие поступки, за мной... ухаживали, ради меня разбивали собственные семьи. Я не хотела быть той, которой изменяют, и на которую смотрят с жалостью. Я хотела, чтобы... чтобы я была одной из тех, к кому уходят. Я не могла заставить себя бросить его, но стала флиртовать направо и налево. Везде, где бывала. На работе, на вечеринках, на улице. Нас все еще позиционировали как пару, про Анжелику тогда не пронюхали. По официальной версии она просто у нас жила... моя близкая подруга. А я вот так запорхала... На свидания стала ходить, вып-пивать. Со стороны, наверное, казалось, что я рехнулась, настолько перестала походить на себя, какой была раньше. А он терпел и молчал. Сейчас я думаю, потому что был связан контрактом. Слишком много на кону для него оказалось. А тогда мне... представлялось, что молчит – потому что чувствует свою вину и все-таки... любит. Но только проходили месяцы, а ничего не менялось. Он продолжал спать с ней. Иногда – когда охота находила – со мной. И по утрам мы жрали втроем чертовы завтраки. А потом я Володе изменила уже по-настоящему. Дважды. Да даже если бы и всего раз – это измены не оправдывает... даже тем моим состоянием нельзя.... Первый – я была пьяная вусмерть на какой-то дискотеке, мы вместе с Анжеликой там напились до чертиков, Кульчицкий приехал нас забирать. Лика согласилась, а я осталась. Видеть его не могла. Потом проснулась с мужчиной... вернее, с мальчиком лет восемнадцати... в гостиничном номере – помнила плохо, что там происходило вообще. Думала умру. У меня болело все, я не знала, что во мне не болит. А позже... очухалась... все ничего, прошло. Таблетка аспирина, холодный душ и отъезд Володи с Анжеликой на гастроли сделали свое дело. Помнишь, я говорила, что не люблю гастроли, и предпочитаю оставаться на месте. Дублерша – это удобно. И мне, и Кульчицкому. По этому поводу я в то же лето закрутила роман с... ну с работы... из администрации... он был женат и отнесся ко мне очень серьезно. К тому времени, как труппа вернулась, собрался разводиться, идиот. Его жена со мной ругаться приходила. Такой скандал поднялся, об этом и говорили, и писали... Закончилось очень смешно. Я п-правда до слез смеялась, так было смешно. Лика забеременела, представляешь? И Кульчицкий – та-дам! – надумал на ней жениться. Из нашего дома меня попросили съехать. Он был на него оформлен, а мне было не до разбирательств. Господи, я так хохотала, что остановиться не могла... И пить... стала очень много. На премьере осенью работала подшофе. Он видел. Все, наверное, видели. Не знаю, как меня вообще на сцену выпустили. Это тогда я на него флакон зеленки и опрокинула, когда на поклон вышли, уже в конце. Такая картинка для прессы красивая была. И я красивая была. После этого несколько дней провалялась в отключке, а когда выбралась, выяснилось, что я в Брехтовке уже не работаю. А Володя дал большое интервью, в котором причиной нашего расставания назвал мое хроническое пьянство и постоянные измены. И ведь не соврал же нифига! И честно женился на своей Лике. Быстренько, пока у нее живота не видно. Я об этом, прямо как ты, в Гугле прочитала. Наелась каких-то таблеток, не помню каких... Запила вискарем, а через десять минут уже набирала скорую, так испугалась того, что сделала. Об этом знали только родители, брат с невесткой. Теперь ты. Дальше ты тоже в курсе – я грохнула Панкратова и сперла его бабки.  

- Давай про Панкратова позже и с адвокатом, - заключил Андрей, гладя ее по плечам, успокаивая и ограждая от прошлого. – Нет идеальных. И ошибки совершают все. Твои – не имеют отношения к теперешним обвинениям. И мы обязательно со всем справимся. Поняла?

- Не имеют, - мотнула она головой. – Но приплетут. Все припомнят. Лучше бы я тогда сразу воевала с ним, задним числом ничего не докажешь. А ты... я совсем не представляю тебя среди всего этого.

- Смени пластинку, - проворчал Малич. – И услышь, наконец, о чем я тебе говорю.

- Я слышала. Видишь же, никуда не ушла до сих пор. И не потому что ты угрожаешь меня запереть. Но я боюсь, что однажды ты разочаруешься... поймешь, что принял неправильное решение.

- А если разочаруешься ты?

- Я? – Стефания слегка отстранилась и заглянула ему в глаза. – Ты думаешь, я слепая? Не вижу, какой ты? Может быть, сначала и не понимала, но... в конце концов, ты тоже единственный, в кого я влюбилась за столько времени. Я по-разному жила, но я не влюбляюсь по щелчку пальцев. Я вообще не влюбчивая. 

- Тогда на этом и остановимся, раз уж мы с тобой парочка таких не влюбчивых, - улыбнулся он и нежно поцеловал ее в губы. – Спускайся со своей тумбы и будем обедать. А потом к Моджеевскому. И без возражений!

Она и не возражала. Она наконец-то расслабилась. Он это видел и чувствовал – в ее лице, в руках, которые перестали подрагивать. В том, как медленно поднимались уголки ее рта, стирая угрюмые складки. И в деловитом тоне, которым она произнесла:

- Есть еще вопрос, который мне хотелось бы обсудить до твоего Моджеевского. Что у тебя с Ефимовной?

- Ничего у меня с Ефимовной.

- Это хорошо, - кивнула Стефания. – Потому что я патологически ревнивая. У меня эта... травма. Я боюсь темноты и дико ревную. И планирую ревновать, даже когда тебе будет восемьдесят. Виноват не ты, но расхлебывать тебе. Для нашего общего спокойствия – и на пушечный выстрел не приближайся к бабам. Ясно?

- Ясно-то ясно, - усмехнулся Андрей. – Но видишь ли… Ни ты, ни я не изменим того факта, что общество в принципе состоит из мужчин и женщин. И вряд ли в нем можно полноценно жить, ограничиваясь пушечными выстрелами. Поэтому для нашего общего спокойствия тебе придется учиться доверять. Для начала – мне, потом – близким и друзьям.

- Без этого никак?

- Без этого будет неинтересно.

Несколько недлинных секунд Стеша сопела носом. Красным и, судя по звуку, немного заложенным. Потом кивнула и подозрительно покладисто согласилась:

- Посмотрим. Но к Махалиной точно не подходи, хорошо?

- Хорошо, - согласился Андрей.

- Вот и хорошо. Что ты там говорил про то, чтобы нам пожениться? Ты это серьезно или чтоб я не ревела?

- Абсолютно серьезно.

- Скорее всего, мама будет от нас не в восторге. Я думаю, вы примерно ровесники.

- Родители моей жены тоже были от меня не в восторге, - рассмеялся Малич. – Но в данном случае меня волнует только твой восторг или его отсутствие. Пойдешь за меня замуж?

Она пристально посмотрела на него, в очередной раз отмечая про себя его глаза. И даже больше – взгляд. Его взгляд был очень важен. Прозрачный, чистый, удивительно светлый. Взгляд человека, который живет так, что ни о чем не надо сожалеть. И ей возле него хотелось жить так же.

- А пойду, - облизнув верхнюю губу кончиком языка, согласилась она. – В конце концов, у меня есть аргумент, если начнут отговаривать. Моя бабуля... которая чешка... она была моложе мужа на четверть века. И ничего. Мама у них получилась. И дядька мой. Может быть, и у нас... что-то получится.

- Ну собственно… у тебя вариантов нет, - заверил ее Андрей.

- Да, собственно, у тебя тоже, - в тон ему согласилась Стефания. – Ты что-то толковал про обед? Садись, я разогрею. Ужасно сладкого хочется, нужно купить. И объяснишь мне потом все сначала про адвокатов и Моджеевского.