Марина Суржевская – Забытое (страница 44)

Не в силах усидеть на месте, я вскочила. От всего услышанного и увиденного разболелась голова. Словно я слишком долго смотрела на яркий свет.

– Выходит, наша Дверь – это ДвероАрка из Нев-Арда? Но почему она работает неправильно? Как все исправить? Почему Ржавчина и остальные стали чудовищами?

Вокруг меня по-прежнему плыл Эфистоль, потом полетели Парящие Города, улицы, дома и сады. Голова уже раскалывалась от боли. Я попыталась сосредоточиться. Выходит, что ДвероАрку в Двериндариуме просто сломали? Еще в первую волну, когда десятки легионеров устремились в Мертвомир! Как там говорила Ливентия? Повторить мудрёную фразу я вряд ли смогу, но смысл помню прекрасно: просто слишком много идиотов протолкнулось сквозь Дверь за пару часов!

– A вот это уже новая история, – глухо прозвучал голос Приора. – Наши миры всегда существовали бок о бок и соприкасались в Иль-Тарионе. Но когда сюда пришли невардцы, на полуострове обитали лишь полудикие потомки Безмолвных людей. Наша цивилизация была совсем юной и довольно глупой. Невардцы наблюдали и помогали нам. Делились знаниями, приносили дары… Направляли. Сказания о них сохранились в наших легендах, милое дитя. Это продолжалось несколько веков. Человечество окрепло и даже поумнело. А потом человеческая природа взяла верх над благодарностью. Знаешь, что бесконечно в людях, дорогая Вивьен?

Я пожала плечами, все ещё блуждая по улицам Эфистоля. Но Приору и не нужен был мой ответ.

– В людях бесконечна жадность. А ещё глупость. Они возжелали иметь все то, что имели невардцы. Их магию, их мир, их ДвероАрки. Их прекрасные Парящие Города. Люди не желали создавать собственный мир, идти своим путем развития. Они хотели получить уже готовое… Жадность и глупость, глупость и жадность… Две головы Змея, что сожрали Нев-Ард. Низвергли их в Бездну. Невардцы сами обучили тех, кто принес им гибель. История не сохранила имени человека, который сумел воспользоваться знаниями гостей из иного мира и открыл Дверь с нашей стороны. Сейчас его называют Божественным Привратником. А те, кто знают правду, кличут Двуликим Змеем. За предательство и знамена с изображением этого чудовища.

Я вздрогнула, вспомнив картину в подземелье Безумия. Змей, пожирающий город. Выходит, что Привратник и Змей – это две стороны одного человека?

Моя бедная голова уже трещала!

– И что же случилось?

– Легионеры под знаменами Двуликого Змея ворвались в Нев-Ард. Их были сотни, а может, и тысячи… Они нарушили равновесие Двери, сломали ее. Но Дверь – это артефакт, и очень мощный. Сопротивляясь разрушению, она создала разрыв во времени и пространстве. Дыру в ничто. И когда эта дыра схлопнулась… Последствия оказались катастрофическими. Иль-Тарион ушел под воду, полуостров отделился и стал островом. Огромная приливная волна затопила все ближайшие территории. Выросли новые горы и образовались новые долины. Но наш мир устоял. A вот Нев-Ард…

Приор сложил из листка бумажную птицу и запустил ее в воздух. Птица сделала плавный круг по комнате. A Приор резко открыл и закрыл дверь. Бумажная летунья, сбитая сквозняком, упала на пол.

Ренегат вздохнул.

– Если бы города Нев-Арда стояли на Тверди, их мир мог бы выжить. Но невардцы уже несколько веков жили под облаками. Поднялся вихрь неведомой, невообразимой мощи. Чудовищная воздушная волна разрушила силу, удерживающую Парящие Острова. И они рухнули.

Так или иначе, легионеры получили то, чего так жаждали. Чужой мир и Дверь, которая дает Дары. Однако… Нев-Ард до сих пор сопротивляется. Поэтому люди в Мертвомире могли продержаться совсем недолго. Мир убивал их. Но время на исходе, милое дитя… ДвероАрка в Эфистоле разрушается. Ей осталось совсем немного.

Изображение городов пошло рябью, забурлило. Моя головная боль настолько усилилась, что я не выдержала – прижала ладонь к виску. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Слова Приора уже с трудом помещались в моей голове. Дверь старается вернуть? Выходит, она почти разумна?

Книга вывалилась из моих рук и захлопнулась.

– Достаточно историй, – сказал ренегат. Осторожно подобрал живой талмуд и убрал его в сундук. А потом сунул мне стакан с водой. – Выпей, дорогое дитя. С непривычки живая книга оказывает слишком сильное воздействие. Твой разум не успевает следовать за реальным и нереальным. Поэтому сейчас тебе лучше отдохнуть и поесть. К тому же… У меня для тебя приготовлены и другие сюрпризы. Думаю, ты обрадуешься. Идем, я велел приготовить для нас завтрак. Хочу наконец познакомить тебя со своими советниками и дорогими друзьями.

Я потрясла головой, пытаясь избавиться от картин прошлого. И вернуться в настоящее!

– Я хочу узнать, что вы намерены делать с феврами. И с Кристианом.

Отступник отошел к столу и поскреб пальцами по лакированной столешнице. Звук получился мерзким.

– Ах, февр Стит. Впервые вижу такую невероятную силу… Говорят, в древности людей, воплотивших Тени, сжигали заживо. Возможно, они были правы, не так ли, дорогая? – Приор повернул голову и подмигнул мне.

Я испытала желание хорошенько врезать по этой фиолетовой рясе и лицу ренегата.

– Откуда вы знаете его имя?

– Я знаю всех на этом острове, – усмехнулся отступник. Склонил голову, размышляя. – Вижу, ты испытываешь к нему чувства. Кто бы мог подумать. Чувства – дурной советчик, милое дитя.

– Вам-то откуда знать!

– Я знаю, – не поворачиваясь, сказал Приор. – Ливанда тоже испытывала чувства. И поддавшись им, рассказала об Ордене Истинной Крови февру Двериндариума. Стивену Квину. Он казнил и ее, и десятки наших последователей. Ливанда думала, что он ее любит, но власть и Двериндариум он любил больше. И это все, что тебе надо знать о столь пагубном чувстве, милая Вивьен.

Я стояла, сжимая кулаки. Нет, я все ещё не ощущала связи с неведомой мне женщиной. Но… почему-то слышать подобное было больно.

– Идем. Нас ждет восхитительный завтрак. Думаю, ты соскучилась по хорошей еде, дорогая девочка. Ну же, не хмурься, мне не нравится видеть тебя столь мрачной.

Фиолетовая мантия зашуршала, словно змеиный хвост, когда Приор устремился к двери. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Глава 24. Орден Истинной Крови

…Белое солнце каменного мешка затянулось чернотой, но я не обратил внимания. Здесь было слишком много света. Он мешал моей боли. Отсекал ярость. Убивал страх. Делал меня тем, кем я не являлся. Уже? Всегда…

Тени наползали со всех сторон. Я желал их. Тянул. Приказывал. Я потерял счет времени. Не знал, день сейчас или ночь. Внутри меня что-то выло и ломалось, но в то же время появлялось новое. Тени оживали и подчинялись. Они спешили на зов не того, кто был благородным февром, верным сыном и честным легионером. Не к тому, кто защищал и оберегал. Не для того, кто любил свет.

Нет.

Они рвались из глубин Бездны к мужчине, который был обманут и предан. Кто разочаровался и желал мести. Кто безумно ревновал. Кого коварно убили.

К моей темной стороне, которую я так долго не желал признавать. Не хотел видеть. Отвергал всей своей оставшейся сущностью.

Но она всегда была – эта сторона. С самого моего рождения, с первого вздоха. Ярость. Боль. Страх. И Смерть. То, что сопровождало меня всю жизнь. Мерзкое, постыдное, темное. Та часть меня, которую не пристало демонстрировать, которую принято скрывать.

Та сила, что дала мне возможность выжить.

Я посмотрел на свои руки. Тени извивались по ним змеями – плотными, черными. Наливаясь и удлиняясь с каждым мгновением. Обвивали пальцы, ощутимой тяжестью ползли к локтям, обхватывали плечи. Они материализовались с каждым моим вздохом, с каждой моей мыслью. Я думал об отце, который не смог защитить и спасти мать. Думал об Ардене и ее ненависти. Думал о тайнах Двериндариума и Верховного февра. Об интригах Малого Совета и обманах. О феврах, слепо подчиняющихся правилам. Я вспоминал постулат Братства, который был моей молитвой: «Спокойные снаружи, жесткие – внутри. С истиной к свету. Стойко за слабых, бесстрашно – за праведных, безжалостно к проклятым… Наш Дар – во благо, наш нож – во имя справедливости. Наши кости принадлежат Двериндариуму. И до последнего вздоха…»

Эта молитва и эта вера не спасли меня ни от предательств, ни от смерти.

Я все еще верил в февров. Но… Я больше не был одним из них. Теперь каждое слово этого постулата обжигало и ранило.

Я думал о Вивьен и рыжем ублюдке.

Тени-змеи заползли в крошечные отверстия замка на браслете, мелькнули черные хвосты. Щёлкнула застёжка. И запирающие браслеты упали на пол.

Я закрыл глаза. Тьма наступала. И я тянул ее, звал ее, отдавался ей.

Был ею.

Принимал ее.

Вивьен поняла раньше меня. Потому что она привыкла к темной стороне, потому что давно с ней смирилась. Потому что знала: нельзя быть сильным, если дышишь через раз. Если принимаешь лишь лучшее в себе. Нельзя наполовину. Я тот, кто я есть.

Кристиан Стит Левингстон.

И вся эта Тьма – моя.

Моя Ярость. Мой Страх. Моя Боль. Сталь, деревянная рукоять и веревка оплетки. А все вместе – Безымянная. Моя Смерть, которая станет чужой. Это не исчадия Бездны. Это части моей души, которые я воплотил перед Дверью. Оживил в Тенях и дал им силу. Безобразные и жестокие твари, жившие внутри благородного февра Стита. Чудовища, жаждущие мести и чужих страданий, крови и похоти. Монстры, прячущиеся в самой глубине души, оживающие в ночной темноте и исчезающие с рассветом.