Марина Суржевская – Совершенные. Монстр должен умереть (СИ) (страница 45)

Рэй уставился в свою кружку, из которой не выпил ни глотка. И вдруг тихо спросил:

– Хочешь, покажу тебе дом?

Нет, нет и нет.

Беги, Кассандра. Запрись в своей комнате, подтяни к двери самый тяжелый шкаф и сиди там, пока не придут миротворцы, чтобы тебя спасти. И даже не думай идти за ним…

– Конечно, – сказала я, проигнорировав голос разума.

Мы вышли в коридор и остановились. Рэй на меня не смотрел, он рассматривал пол под своими ногами и все больше мрачнел, словно не понимал, зачем вообще стоит рядом со мной.

– Дом выглядит очень старым, – заметила я, потому что, судя по виду моего спутника, он собирался не только отказаться от показа, но и запереть меня в ближайшем подвале.

– Ему почти три сотни лет, – хмуро ответил Рэй. В его голосе не было ни малейшего намека на желание что-то рассказывать.

– Он принадлежал твоим предкам?

– Семье моего близкого человека. – Рэй посмотрел на меня и тяжело вздохнул, сообразив, что я никуда не исчезну. – Моего духовного наставника. Ладно. Иди за мной.

Мы прошли до лестницы и поднявшись выше, оказались в сквозной портретной галерее. Большинство рам на обветшалом шелке обоев пустовало, но из некоторых все еще смотрели дамы в кокетливых шляпках и господа в старинных камзолах.

– Похоже, эта семья не бедствовала, – заметила я, рассматривая портрет пожилой матроны в бриллиантовой диадеме.

– Похоже, – по губам Рэя скользнула тень улыбки. Он слегка расслабился, словно нарисованные люди, окружающие нас, создали видимость чужого присутствия и разрушили тревожащее уединение. – В доме было больше ста комнат. Есть каминные залы, библиотека, салон для карточной игры и бывший птичник. А еще когда-то имелась оранжерея, Мишель мечтает ее восстановить. Если нам удастся провести здесь электричество и водопровод, конечно.

– Состоятельная семья. – Я осторожно потрогала выцветший узор на шелке обоев.

– Наставник не любит о них говорить. В юности семья от него отказалась, их судьбы пошли разными дорогами. Но справедливость восторжествовала, и спустя много лет он остался единственным наследником семейного состояния.

– Твой наставник сделал что-то предосудительное? Совершил преступление?

– Он решил служить богу, а не людям. – Рэй остановился у портрета сурового мужчины в бордовом плаще. – Это господин Клаус, основатель династии. Занимался торговлей, владел судами, перевозившими пряности и шелка. А еще – юношей и девушек, которых здесь, на севере, покупали богатые горожане. В качестве развлечения или рабочей силы. К сожалению, потомки господина Клауса продолжили этот путь. Согласись, их методы наживы нельзя назвать благородными. Моему наставнику было невыносимо смотреть на это, и в возрасте восемнадцати лет он сбежал. А вернулся сюда лишь десятилетия спустя.

– Похоже, вы близки? С твоим наставником.

– Он заменил мне отца. Да и мать, пожалуй. И многим пожертвовал ради меня.

– Тогда тебе повезло. Встретить столь преданного человека – большая удача.

Рэй повернул ко мне голову.

– В твоих словах звучит сожаление. Неужели у тебя нет таких близких?

– Конечно, есть, – соврала я, отворачиваясь. – Целая куча.

Краем глаза я видела, что он на меня смотрит, но решила сделать вид, что заинтересовалась портретами, и с преувеличенным вниманием всмотрелась в лицо торговца с поджатыми губами и сурово сведёнными кустистыми бровями. Его голову покрывал белый парик с кудельками, а шею оттягивала толстенная золотая цепь со знаком торговой гильдии. Лицо показалось мне смутно знакомым, но я так и не смогла понять, кого именно напоминает работорговец.

– Удивительно, что дом, который построил фактически преступник, стал приютом для таких, как вы.

– Как мы?

– Деструктов, – тихо сказала я и кивнула на портрет. – Пожалуй, в этом есть какая-то ирония, не находишь? И справедливость.

Он постоял, рассматривая меня. И почему каждый раз, когда взгляд черных глаз останавливался на мне, у меня перехватывало дыхание?

– Пожалуй.

– Значит, твой наставник создал убежище для отверженных? Мишель сказала, что этот дом нельзя покинуть без твоего разрешения. Но почему? Здесь какие-то особые замки?

– Надеешься выведать все мои тайны?

– А получится? – улыбнулась я.

Он отвернулся, но я успела увидеть, как дрогнули его губы.

За портретом основателя висели пустые рамы, еще несколько изображений были настолько старыми, что рассмотреть лица на них оказалось невозможно. Мы двинулись к выходу с галереи и вышли в круглый зал с витражным окном, давно потухшим камином и роялем, укрытым старой пожелтевшей тканью. Похоже, именно здесь когда-то собирались гости работорговца, чтобы выпить пару бокалов дорогого вина и обсудить предстоящие сделки. Сейчас часть витража была заклеена черной пленкой, а старинный инструмент покрылся пылью.

– Здесь давно не убирали. – Рэй оглядывался, словно впервые увидел грязь. – Сюда редко заходят. Мы обитаем в северной части дома, она лучше сохранилась. Что ты делаешь?

Я откинула обветшалую от времени ткань и провела кончиками пальцев по золотой птице на красном дереве рояля.

– Работа самого Эмилия Йонхера, видишь его знак? Говорят, в каждый изготовленный инструмент он вкладывал частицу своего Духа. Хотел таким образом достичь бессмертия. Так и растратил весь свой Дух, до последней капли. Но струны роялей, отмеченных золотой птицей, никогда не ржавеют. Йонхер жил за сто лет до создания нейро-панелей и первых Совершенных.

Я нажала на клавишу, и она отозвалась тихим звоном.

– Как думаешь, у него получилось?

Еще одно прикосновение – и звон. Пальцы пробежали по клавишам, и старинный музыкальный салон наполнили звуки. Тихие, нежные, словно задумчивые. Будто инструмент просыпался под моими руками, медленно сбрасывал пыльную грезу. Вспоминал, как звучать. Распевался, набирая силу. И неожиданно для себя самой, я увлеклась. Мелодия «Летнего вальса» нарастала, волной эха перекатываясь в воздухе. И я улыбалась, вспоминая уроки музыки у госпожи Франчески. Пожалуй, единственные, которые я посещала с удовольствием.

– Довольно. – Рука в перчатке легла поверх моей, останавливая музыку. Легла и тут же исчезла, почти не прикоснувшись.

Я повернулась на пыльной банкетке, вскинула голову на Рэя.

– Надеешься звуками привлечь внимание полиции? – спросил он, нависая надо мной.

Я лукаво улыбнулась.

– Ты подозреваешь меня во всех грехах, а мне просто захотелось сыграть. Тебе не понравилось?

Его взгляд упал на мои руки и пальцы. Потом переместился на плечи, шею, лицо. Прошелся по губам и мое дыхание прервалось. Между нами происходило что-то странное. То, что невозможно не чувствовать. И невозможно отрицать.

Черные ресницы Рэя опустились, словно ему хотелось зажмуриться.

– Понравилось.

– Я могу сыграть еще…

– Хватит! – оборвал он. – Даже если бить в барабаны, снаружи тебя никто не услышит. Так что – зря стараешься.

– Я ведь говорю…

– Пожалуй, легче тебе показать, ты ведь не успокоишься. Иди за мной.

– Что показать?

Рэй не ответил, отвернулся и пошел к витражному окну. Нижняя часть окна поворачивалась на шарнирах, открывая проход на широкую заснеженную террасу. Когда-то здесь открывали окно, чтобы дамы в диадемах и господа с сигарами могли освежиться и полюбоваться аккуратно подстриженными газонами и фонтанами внизу. Ежась от ветра и не понимая, с чего бы Рэй решил вытащить меня на мороз, я тоже вышла.

И застыла в изумлении.

Горизонт закрывали горы. Огромные, величественные, со снежными шапками, подпирающими тяжелое небо. Слева от нас блестел бок скалы с застывшим ледяным водопадом. Над ним в невыносимой бездонной синеве парил орел. Справа виднелось ущелье, отвесной стеной уходящее вниз.

Дом ютился на клочке каменистого уступа между небом и пропастью.

Но как? Рэй сказал, что со времени моего похищения прошли всего сутки! Ближайшие горы находятся на западе от Старограда, и путь туда совсем неблизкий! Как мы оказались здесь? Все мы?

Я помотала головой. Нет, что-то не сходится. Неужели деструкты тащили через всю Империю и меня, и профессора, и заложницу в зеленом платье? Зачем? Да и как они могли это проделать незаметно для полиции и инквизиторов? Да еще и так быстро?

– Это что… иллюзия?

Рэй посмотрел одобрительно.

– Ты быстро соображаешь. Но горы самые настоящие. Я вырос в этих местах, видишь, вон там, за ущельем? Вниз по склону ведет тропа к городу. Но сейчас спуска тут нет, как и подъёма, впрочем. А когда-то там был подвесной мост, его строили мои предки. А на этом месте стояла охотничья сторожка. Мы с отцом ночевали в ней, когда я был маленький. Мост и лачугу завалило камнями во время сильного камнепада. Много лет назад.

Загребая тапочками снег, я подошла к краю террасы и, закинув голову, посмотрела на дом. Он весь был здесь. Очень характерная для Старограда постройка – три этажа, треугольная крыша, лепнина и декоративные колонны на фасаде, витражные сюжетные окна, полукруглые балкончики с чугунными оградами в форме лозы и цветов…

Да, этот дом определенно построили в городе каменных мостов, скорбных ангелов и величайших университетов. Но тогда почему он лепится боком к заснеженной скале где-то на другом конце Империи? Стоит неудобно, частично нависая над пропастью, потому что не помещается на слишком узком для него каменном уступе.

– Как это возможно? – выдохнула я. – Как вы перенесли сюда дом? И нас всех?