Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 71)
К счастью, Парадок Хаоса – явление недолговечное и прекратится уже к утру. Вихри обуздают миротворцы, они же накроют руины гармонизирующей волной, успокаивая бушующее пространство. И военные арестуют остатки ренегатов. Если они остались, конечно.
Даже если Аманде повезло выжить, – никуда она от него не денется.
А сейчас гораздо важнее показать всей Империи, что инквизиция победила. Снова и всегда. Преступники наказаны, а скверна уничтожена. Жизнь вернется в свое привычное русло.
Некоторое время Иваз размышлял, не стоило ли сразу избавиться и от Константина, но подумав, решил все-таки повременить. Император выглядел плохо: все еще оглушенный ментальным воздействием кардинала и вестью об окончательной гибели Юстиса. Кажется, он даже не до конца понимал происходящее, сидя в кресле с отсутствующим видом. Долгие годы питая своей силой наследника и поддерживая его оторванный Дух рядом с телом, монарх почти до донышка исчерпал собственный ресурс и превратился в старика. Изменение его образа удачно объяснят силой покусившейся на него скверны. А потом… может, и избавляться от этого полутрупа уже не придется – сам помрет.
Ивазу нужно лишь подождать. Ну и выбрать нового правителя, конечно. Негласно, само собой. Род Константина прервался, а значит, стоит возвысить новую семью, с новыми ресурсами и силами.
Его гранд-святейшество удовлетворенно кивнул своим мыслям. Все сложилось удачно. Для того, кто умеет ждать и просчитывать, – все и всегда складывается наилучшим образом. Сегодня Святая Инквизиция стала еще влиятельнее и сильнее. Не только победила разрушителя, но и завладела великой тайной Равилона! Медальон, открывающий вход в древний город, согревал душу кардинала даже сквозь слои торжественной красной мантии, надетой по такому случаю.
Солнце клонилось к закату, и Иваз на миг прикрыл глаза, позволяя себе насладиться красотой момента. Его гармонией и исключительной упорядоченностью. Все так, как он задумал. Все на своих местах.
Осталось малое – казнить ренегатов. Здесь, у Обелиска, на месте памяти и другого достижения самого кардинала – Снежного бунта.
Глашатай закончил читать обвинения.
На площадке под стягом святого воинства Дамир Норингтон уже готовился нанести свой удар. Иваз слегка улыбнулся. Одна из Вэйлинг все-таки попалась в ловушку.
А вот главный удар – по разрушителю – Иваз решил нанести сам.
Новая Империя хорошо запомнит, кто держит клинок, отсекающий скверну!
– Приговор будет приведен в исполнение, а имена преступников преданы анафеме и навсегда стерты из нашей великой истории!
Глашатай замолчал и в наступившей тишине его гранд-святейшество медленно спустился с помоста. Он не торопился, наслаждаясь торжественностью момента. Приблизившись к разрушителю, Иваз так же медленно взял поднесенный ему кинжал. Кара Вечности – клинок, напитанный чужими душами, оказался тяжелым. Синяя сталь лезвия и простая черная рукоять, оттягивающая ладонь. От лезвия за версту фонило чем-то потусторонним и страшным, а стоило всмотреться, и можно было заметить искаженные в муке силуэты, заключенные внутри лезвия.
Иваз помнил, как создавалась Кара Вечности, и эти воспоминания тоже согревали его холодную душу.
– Предатели и отступники сегодня познают силу и власть Империи! – торжественно произнес Иваз, и его слова разнеслись громогласным эхом. – Силу и власть Святой Инквизиции!
Косматый деструкт, стоящий на коленях впереди остальных пленников, смачно плюнул в сторону кардинала.
Иваз поднял руку, давая сигнал застывшим военным.
– Приготовиться!
На телах пленников расцвели точки прицелов.
– Пощади их! – выкрикнул вдруг разрушитель. – Они лишь выполняли приказы! Мои приказы! Они не виноваты!
– Пощадить? – Кардинал сделал театральный жест и повернулся к подиуму с Совершенными, словно ожидая ответа. Конечно, все промолчали, и кардинал слегка улыбнулся. – Империя милосердна, это правда. Империя умеет прощать тех, кто раскаялся. – Несколько деструктов подняли головы с немой надеждой в глазах. Иваз улыбнулся шире. Его голос взлетел. – Но не к тем, кто поднял на нее оружие! Не к тем, кто выполняет приказы скверны! Казнить ренегатов!
Грянули выстрелы. Первая шеренга ренегатов – деструкты из дворца – упали. Ближайший – светловолосый здоровяк-северянин, словно не желая умирать, вскинул вверх сжатую в кулак руку и выкрикнул:
– За тебя, Жнец…
И тоже упал – лицом в грязь. На его рубашке расцвели красные пятна.
– Нет. Нет… – прошептал Август. По щекам разрушителя катились золотые потеки, словно беспомощная, запертая внутри человеческого тела сила – плакала.
Иваз Фамон осклабился, глянув в сторону золотых доспехов эмиров из Оазиса. На шеи всех надели ошейники, сдерживающие любое проявление силы и Духа.
– Приготовиться! – рявкнул Фамон, и военные снова вскинули винтовки.
Старик Исхан, стоящий впереди, словно пытаясь закрыть худой спиной своих людей, вскинул в молитвенном жесте связанные ладони:
– Пощади моего сына, инквизитор! Он последний в роду, он лишь мальчишка…
– Отец, не надо. – Смуглый юноша с золотой вязью на лице поморщился.
– Прошу тебя! – выкрикнул старик, неотрывно глядя на кардинала.
Тот склонил голову, рассматривая эмиров и деструктов из черных песков. Кто-то стоял, опустив голову, кто-то скалился, дергаясь в путах. Один выглядел особенно дерзко – высокий мужчина с бельмом. В его позе не было и капли смирения или страха, а единственный черный глаз сверкал неповиновением.
Кардинал тонко улыбнулся. Поднял руку. И сказал:
– Огонь!
Новый залп расчертил воздух и разукрасил тела павших. Деструкты из дворца, посмевшие противиться властям, пришедшие сквозь портал эмиры и чудовища черных песков – все они остались лежать на холодных камнях Неварбурга. Их кровь станет новым напоминанием и новым устрашением для последующих поколений. Никто не смеет противиться силе Инквизиции. Инквизиция не щадит своих врагов!
В оглушающей тишине кардинал снова улыбнулся. Дело почти сделано, осталось самое главное.
Он повернулся к разрушителю.
– Вот наш ответ преступникам! Наш ответ всем, чью душу поработила скверна! Вот наш ответ – и пусть его запомнит каждый житель Империи! Скверна будет уничтожена!
Стоящий на коленях Август вскинул голову. Бледное лицо, темные провалы глаз.
Не обращая внимания на стянутые за спиной руки и колодки на ногах, разрушитель медленно выпрямился. Ряд военных всколыхнулся, но Иваз поднял ладонь, запрещая стрелять и понимая, что опасности нет. У разрушителя больше не было силы. Ни один из датчиков низких вибраций не издал ни звука. Перед Ивазом стоял всего лишь человек. Но вот взгляд этого человека гранд-святейшеству не понравился – в нем не было страха. И это нарушало красоту момента, ведь преступник обязан бояться и каяться.
– Даже без скверны я вижу, что ты из себя представляешь, – негромко и с отчетливым отвращением в голосе произнес разрушитель. – Твоя душа подобна болотной жиже, в которой давно сгнило все человеческое. Осталась лишь мерзость.
Ярость – подобную которой Иваз Фамон не испытывал уже сотню лет, взметнулась внутри, нарушая вечное спокойствие разума. Он и не думал, что слова этого безумца способны разбить панцирь его безразличия. Его демонический консорт – невидимый для обычных людей, – вырвался из тела, и множество щупалец пронзили голову наглеца, пытаясь заставить упасть на колени и молить о пощаде. Да только не вышло. Со все возрастающим ужасом Иваз смотрел на бледного до синевы, но остающегося на ногах разрушителя. Чужая воля оказалась крепче стали в руках кардинала, а душа – чистой водой, которую не мог поработить его демонический консорт. Напротив, он словно тонул в этой воде, дергая уже бесполезными щупальцами, неспособными прикоснуться к чужому разуму. Черные глаза разрушителя затягивали в свою глубину, и кардиналу показалось, что он падает. Несется в бездну, ускоряясь с каждым мгновением.
И в той бесконечной, темной глубине чужая воля вдруг крепко сжала демонического консорта кардинала, не давая ему выбраться на волю, а потом медленно, но неотвратимо забрала себе контроль. Кардинал пытался сопротивляться, не веря, что подобное вообще возможно.
Краем глаза Иваз заметил, как на постаменте люди подались вперед, а Константин вдруг нахмурился, сбрасывая свое оцепенение, и встал с кресла.
Все пошло не так. Не так!
Внутри гранд-святейшества вдруг полыхнуло чувством опасности – за долгие прожитые годы он научился доверять собственному чутью. Еще миг – и разрушитель сломает его волю, каким-то неведомым образом уничтожив внутри своей души демонического консорта. И уже не думая о красоте момента, а пытаясь лишь спастись, кардинал тонко, как-то задушено заорал:
– Казнить Кассандру Вэйлинг!
***
Солнце погасло.
А прожекторы стали еще ярче. Дамир навис надо мной. Свет бил ему в спину, пряча выражение лица. Но я заметила, какое оно бледное.
– Приговор привести в исполнение! – рявкнул внизу глашатай, и я все-таки вздрогнула.
Норингтон схватил меня за локоть, заставляя подняться. Подвел к краю площадки. Мельком я увидела на экране свое лицо и успела с досадой подумать, что надо было надеть утром яркое платье. Вот так выберешь разочек неподобающий наряд и окажешься в нем под прицелом миллионов взглядов! Ну что за напасть…