Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 57)
Последнее время она ощущала себя все хуже.
Сны, мучающие иллюзиями, не покидали, и Аманда боялась спать, зная, что снова не захочет просыпаться. Ужасающий контраст прошлого и настоящего, которого она раньше не замечала, теперь развернулся во всей своей неприглядности. Долгие годы Аманда считала, что ее жизнь удалась. Успешная карьера, служба на благо Империи, сотни, тысячи успешных дел! Она была нужна, она была сильной! Идеальный солдат, несгибаемый инквизитор. Но несколько недель в этом проклятом дворце рядом с разрушителем, и все полетело к демонам!
Аманда все чаще думала о своей жизни. Она неслась перед ее глазами, разворачиваясь черно-белой лентой, в которой не было ни одной яркой краски. Идеальный солдат…
Эмоции, давно забытые и отринутые, накатывали волнами, ломая стройную логику разума. Мысли путались. Аманда снова и снова повторяла постулаты Святого воинства, но слова, в которых раньше она видела смысл и цель, стали пустыми. Звуки падали в тишину и таяли, не оставляя внутри не следа.
Внутри что-то менялось, что-то безвозвратно ломалось. Или срасталось заново?
Аманда не понимала.
Она думала о себе. Ричарде Вэйлинге, который нашел в себе силы забыть ее, об императоре и Юстисе, о своей дочери. А еще Аманда думала о разрушителе. То, что Август по-прежнему человек, не укладывалось у архиепископа в голове. Следовало признать, что случай с этим мужчиной оказался уникальным. И что живая скверна, зародившаяся в Августе, обладает странными, пугающими свойствами. Пугающими, но в то же время…
Аманда снова оборвала эти мысли.
Они были крамольными, страшными. То, что мелькало в ее сознании, считалось ересью. Богопротивным кощунством! Выскажи архиепископ подобное предположение и тут же лишится не только сана, но и свободы. Святейший милорд кардинал лично сорвет с мундира Аманды красный аксельбант. Возможно, еще и плюнет на ее сапоги.
Хотя это вряд ли. Милорд Иваз воплощение беспристрастности. Уж кто-кто, а этот человек не подвластен страстям и сиюминутным желаниям. Признаться, за многие годы служения и обучения у Иваза, Аманда так и не смогла его понять. Красивое лицо милорда всегда было отстраненно-вежливым, а за зеленью глаз таился острый ум и полный эмоциональный штиль.
Вначале своего служения Аманда восхищалась им и даже боготворила. За силу, за преданность Империи и Святой Инквизиции. Желала стать похожей на милорда Иваза, брала с него пример. Ей даже казалось, что его превосходительство тоже благоволит ей.
Потом Аманда стала старше. Узнала больше. И начала бояться своего учителя. Этот страх был необъяснимым, ведь милорд никогда даже голоса не повысил. И все же она боялась.
Но когда это началось?
Женщина нахмурилась. В тот день, когда она увидела демонический консорт кардинала? Но где это произошло? Почему она никогда не думала об этом?
Аманда застонала, сжав виски. С ней что-то происходило. С ужасом она вдруг осознала, что в ее памяти есть провалы. Дни или часы, которых она не могла вспомнить. А самое главное – не пыталась!
Память обтекала слепые пятна, словно вода – острый камушек, не пытаясь увлечь его за собой. И лишь здесь, рядом с разрушителем, волна начала пениться и бурлить, натыкаясь на препятствие.
Демонический консорт. Она видела его. Где?
Виски снова пробило болью, но Аманда не сдавалась.
Архив Цитадели – главной резиденции Инквизиции в Неварбурге, секретные комнаты, где хранятся тайны Империи. Туда нет доступа непосвященным. Архив невозможно обнаружить или даже увидеть. Сама архиепископ получила допуск лишь спустя годы безупречной службы. Она одна. Комната погружена во мрак. Уже несколько месяцев Аманда приходит сюда, изучая историю. То, что скрыто от большинства обывателей и запечатано в подобных архивах. Изучение высоких и низких вибраций, создание нейропанелей, ритуал Возвышения… Ямы с мертвой антиматерией, в обиходе – скверной. Может, как раз тогда она и задалась вопросом, почему это звучит так неправильно – мертвая скверна? Словно противопоставление скверне… живой? Так писали много десятилетий назад. В более поздних трудах осталось уже просто «скверна», без обозначения. Но разве скверна может носить определение? Аманда стала искать. Новые и новые летописи, совсем древние, хрупкие листы… «Истинное предназначение живой антиматерии (скверны). Роль носителей (разрушителей) в очищении пространства», имя незнакомого ученого на титуле.
Шорох за спиной. Аманда оборачивается и видит кардинала. Она вскакивает, вытягивается по струнке, как всегда при виде милорда. Иваз тоже смотрит на листы в ее руках. Мужских губ касается легкая улыбка, но глаза остаются холодными.
– Этот доклад признан еретическим и злонамеренным, за что его создатель и был наказан, – говорит он.
– Тогда почему его сохранили?
– Очевидно, по недосмотру. Вам не стоит тратить время на подобную глупость, Аманда, у вас и без того много дел.
Она соглашается, и кардинал уходит. Его лицо как всегда бесстрастно, а фигура не выражает никакого волнения. А потом… потом…
Не выдержав, женщина застонала.
Потом она увидела фантома. Жуткое чудовище. Беззвучное и отвратительное, оно выросло за спиной. Аманда ощутила его присутствие лишь обострённой интуицией, обернулась, вскочила. И застыла, парализованная. Чудовище наклонилось. Безобразная морда – совершенно реальная, не призрачная, – оказалась совсем близко. Аманда видела оскаленную пасть с иглами зубов, капающую слюну, ощущала сладковатый трупный смрад. Демонический консорт, который не был фантомом. Монстр склонился еще ниже, и губ Аманды коснулись мерзкие губы…
Но это воспоминание словно исчезло из ее головы. Как и листы, которые она изучала. Ведь после того вечера Аманда забыла о своем интересе! Носилась по всей Империи, ловила деструктов, выполняла поручения императора, готовила новых инквизиторов… Почти не спала, много тренировалась. И считала, что живет правильной жизнью. Чудовищный фантом, склоняющийся к ней в поцелуе, растворился, став незначительной мелочью. Но это было совсем не так!
Ее заставили так думать. Заставили забыть прочитанное на тех листах. Забыть обо всем! Что она тогда прочитала? Что сумела раскопать? Сколько еще воспоминаний она потеряла, даже не подозревая об этом?
Аманда похолодела.
Такой силой мог обладать лишь один человек.
Но милорд Иваз не мог воздействовать на нее! Она часть Пантеона, Совершенная! Это невозможно и более того – преступно! Это означает, что все принципы Святой Инквизиции, все ее постулаты – ложь. Что слишком многое из того, во что Аманда годами верила, – вранье.
Потому что доклад ученого, имя которого Аманда так и не вспомнила, не был антинаучным и еретическим. Живая антиматерия, та, которая рождается и существует в теле разрушителя, действительно обладает удивительными свойствами. В этом Аманда уже не сомневалась.
Глава 24. За верных друзей!
Глава 24. За верных друзей!
Прежде чем подняться в комнату ее святейшества, я решила навестить другого человека. К моему удивлению, жилище Ирмы оказалось чуланом, я подняла брови, и Август мотнул головой, мол, «не спрашивай». Он остался за дверью, я же вошла в пыльный сумрак.
Впрочем, внутри захламленной комнаты было даже уютно. Провидица сидела на стопке древних фолиантов и смеялась.
Когда я обогнула стену из мешков и хлама, то увидели причину веселья.
– О, Рубеж! Смотри, кто вернулся ко мне!
Опиум у ног девушки с довольным видом точил любимое яблоко. Да и сама Ирма выглядела неплохо. Хотя в выборе одежды провидица оказалась верна себе – темный и пыльный балахон, черная вуаль больше не скрывала ее лицо, которое выглядело даже румяным. Да и взгляд казался почти ясным. Ирма узнала меня и крысеныша, это внушало надежду на то, что ее разум хоть иногда, но возвращается в тело.
– Я рада увидеть старого друга, – пропела она с нежностью, подсовывая Опиуму новый кусочек. – Жаль, что скоро он вновь покинет меня. Жаль, что завтра мы уже не увидимся, только вчера. Хотя мое сегодня не завтра ли для той, что будет кормить Опиума яблоком вчера?
Ирма вопросительно посмотрела на меня, и я несколько растеряно кивнула, запутавшись в непонятных умозаключениях девушки.
– Эм… наверное.
– Завтра или вчера не имеют значения. Все зависит лишь от того, как посмотреть. Верно, Рубеж? – Ирма покивала своим мыслям. И тут же словно забыла о них. – Чудовище ко мне не приходит. Я его огорчаю.
– Чудовище? Ты говоришь об Августе?
– Я его вижу. Он хочет изменить меня. Сделать прозрачной. Сделать прежней. Искры кружат вокруг и жалят, жалят… Чудовище злится. Не понимает. Но это нельзя починить, – она коснулась головы и нахмурилась. Потом переместила ладонь на грудь. – Это можно. – И снова на лоб: – Это нельзя. Не в его власти. Я ведь безумная, ты знаешь?
– Замечала, – присела я на край обнаруженного во хламе стула. Опиум радостно повертелся вокруг моей туфли и умчался куда-то в глубину книжных развалин.
– Но это совсем не страшно. – Ирма одарила меня совершенно сумасшедшей улыбкой. – Мне нравится мой мир, Рубеж. Скажи ему, что не надо меня чинить.
– А он чинит?
– Ты разве не видишь? – Она широко распахнула глаза. Подняла руку и потрогала что-то невидимое около своего носа. – Сияние. Оно везде, оно там, где он. Искры проникают. Жалят в груди. В руках. В крови. Они живые. Они изменяют каждого. Сияние манит, манит! Так хочется упасть, сгореть в нем! Но меня не собрать! Скажи ему. Пусть уберет сияние!