Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 27)
– Не стану. Это твое решение, Брайн. – Август тихо вздохнул. – Но признаться, не ожидал тебя снова увидеть. Столько лет прошло…
Он повел рукой по воде.
– Почти как в семинарии, помнишь?
Норингтон застыл, напряженно сжимая рукоять. Проверка?
– В семинарии нам и не снилась подобная роскошь, – чуть хрипло выдал он, бессознательно пытаясь говорить ниже. И тут же разозлился за себя за это глупое желание.
Август криво усмехнулся.
– Точно. Лохань с холодной водой – вот и вся наша терма. И все же это было неплохое время. Верно?
Дамир, не отвечая, пристально рассматривал лицо с сомкнутыми веками.
Чего эта тварь добивается? Проверяет? Или просто хочет поболтать с тем, кого считает давним другом, почти братом? Что мог ответить на это настоящий Брайн? Стал бы он ностальгировать по прошедшим временам?
Ох как опасно…
Словно по тонкому льду.
Дамир заставил себя вспоминать образы, позаимствованные в голове Брайна. Дом с флюгером на крыше, светлая церковь возле старой липы, прихожане с лампадками в руках – по традиции западного экзерхата… Чужая память послушно подкидывала все новые и новые воспоминания и помогала успокаиваться.
– Сейчас мне нравится гораздо больше, – грубовато бросил Норингтон, тщательно отмеряя слова. – Тогда… мы были юны и жили иллюзиями.
– Иллюзии… да. – Голос Августа казался приглушенным, словно водяной пар жадно слизывал звуки. Он так и не открыл глаза, и Дамира это радовало. Выдержать пристальный взгляд разрушителя – дело нелегкое. – Иллюзии… Наставник, учение, путь… Истинный путь служения. Надежды. Вера в благородные цели.
Губы Августа исказила усмешка, и Норингтон едва удержался от броска. Если он просто метнет кинжал… в шею. Или грудь, виднеющуюся над кромкой воды. Не промахнется ведь! С такого расстояния-то… Мгновенный замах, и лезвие разрежет кожу, пробьет мышцу, доберется до сердца. Вода станет красной от крови, а душа Дамира освободится от груза.
Если бы только знать, что тварь сдохнет!
Что, если нет?
Инквизитор заставил свою ладонь расслабиться. Его взгляд прилип к лицу врага, отмечая каждое движение и каждый вдох.
Нет, нельзя рисковать. Надо бить наверняка. Надо знать наверняка!
Не сейчас.
Губы проклятого снова сложились в усмешку.
– Сейчас и правда лучше, брат. Да и дворцовые термы теплее тех лоханей. Расскажи мне о себе. Как ты жил все эти годы?
– Вполне неплохо. – В голове завертелась новая порция чужих воспоминаний. – Получил назначение в хороший приход, и уже спустя два года занял место настоятеля. Городок небольшой, но очень живописный, рядом с западной столицей. Местные жители – люди благочестивые и добродушные, с удовольствием посещают служения. У нас даже открылась школа, там мы обучаем местных детишек. Мне нравится.
– У тебя есть семья?
– Не сложилось, – Дамир помрачнел. – Хотя была одна девушка, которую я любил.
– И что случилось?
– Я… я ее потерял. – Норингтон не смог скрыть прозвучавшую в голосе боль.
Веки Августа дрогнули, словно эта боль отозвалась и в нем.
– Расскажи о ней.
– Что ты хочешь узнать? – Норингтон поперхнулся водой.
– Какой она была.
Дамир провел свободной рукой по лбу, стирая внезапно выступившую испарину. Август выглядел все-таким же расслабленным, даже дремлющим, но вдруг и это обман? По бледной щеке разрушителя скатилась оранжевая искра, упала на плечо и исчезла. Скверна…
Безупречно красивая, идеальная, противоестественно-притягательная скверна.
Как хочется ударить… Убить. Но нельзя.
– Она была… дерзкой, – медленно и мучительно выдавил Норингтон. – Да, дерзкой. Смелой. Ничего не боялась. И никого.
Тихий вздох и еще одна искра прокатилась по щеке Августа. Как слеза – внезапно подумал Дамир. Если бы скверна умела плакать…
– Избалованной, – с каким-то странным ожесточением продолжил инквизитор. Его взгляд прилип к лицу напротив, жадно подмечая любое изменение. О чем думает этот гад? Почему выглядит так непозволительно спокойно? Хотя как еще должен выглядеть человек в термах?
Дамир едва не хлопнул себя по лицу. Мысли вдруг показались вязкими. Словно отчужденность разрушителя каким-то образом влияла и на лже-Брайна.
Заставив себя собраться, инквизитор активировал внутренние ресурсы организма, укрепил ментальный кокон и погасил всплеск эмоций. Разум снова стал холодным и ясным, чувства отступили.
– Да, избалованной, – повторил он. – Своевольной. Всегда делала то, что хотела, наплевав на других. Жестокой. Даже злой.
– Ты говоришь так, словно ненавидел ее.
Задумчивый голос ублюдка заставил Норингтона скрипнуть зубами. Ясность разума давала течь.
– Я ее любил! – едва не зарычал он. – Но она… она! Всегда была недосягаемой звездой! Слишком яркой и слишком обжигающей, чтобы даться в руки! Понимаешь? Звезда, а не девушка. И все же… все же. Я любил ее. Мечтал о ней годами. Истинодух! Да все, что я делал, я делал лишь ради нее! А она лишь смеялась.
– Значит, кроме нее ты никого не встретил?
– Кроме нее никто не имел значения.
– Похоже, любовь причинила тебе немало боли.
– Ты прав, – холодно процедил Дамир. – Но разве бывает иначе? А потом…потом все и вовсе рухнуло.
Капля воды с неожиданным звоном шлепнулась на камень. Слишком громкая в наступившей тишине.
– А ты? – почти не скрывая злости, потребовал Дамир. – Ты любил кого-нибудь?
Бледное лицо врага, такое спокойное, такое нечеловечески красивое дрогнуло. Несколько искр прокатились по щекам и беззвучно погасли в воде.
– Да.
– И…какой была твоя девушка?
– Ранимой, – едва слышно ответил разрушитель. – Нежной. Испуганной. Бесстрашной. Смешной. Бесконечно красивой…
Дамир моргнул. Ранимой? Испуганной?
Может, ублюдок говорит вовсе не о Кэсс?
Но нет же! О ком еще он может говорить?
– Почему у вас с ней ничего не получилось? – спросил разрушитель, и Дамир снова скрипнул зубами. Разговор внезапно стал слишком важным. И лучше бы соврать, обмануть…
– Почему же, кое-что все-таки было. Мы целовались. – Слова вырвались прежде, чем Норингтон сумел удержать их. Подавшись вперед, Дамир прищурился. – Я выбрал путь служения Истинодуху, но никаких обетов безбрачия, ты ведь меня знаешь. Девчонки мне всегда нравились. Но эта… Эта оказалась особенной. Я хотел жениться на этой девушке. Сделал ей предложение, как полагается. А потом поцеловал, не удержался до свадьбы. Ее губы были сладкими, словно самая сочная ягода! А кожа столь нежной, что каждое мое прикосновение оставляло след. Невероятное ощущение. Я совсем потерял голову от желаний. Ты, верно, и не представляешь, каково это? Помню, тебя не слишком интересовала эта сторона жизни. В семинарии ты и не смотрел на прихожанок, да что там! – Дамир издал грубоватый смешок. – Помню, как ты их чурался. Бежал от женщин, как от чумы!
– Да. Так и было. – Голос разрушителя бесцветен как стекло. – Значит, ты любил…
– Невыносимо любил! Мы собирались пожениться. А незадолго до свадьбы едва не случилась преждевременная брачная ночь. Тоже в термах, кстати. Хочешь, расскажу?
Незримый тонкий лед зазвенел под ногами. Трещины расползались, но почему-то Норингтон не мог остановиться. Он хотел говорить. Говорить и говорить! Хотел рассказать, как Кэсс скинула полотенце и прижалась к нему, как ощущались изгибы ее тела. Как пуговицы мундира впивались в нежную девичью кожу. Как царапала ее пряжка ремня. Какими сладкими были губы, которые хотелось целовать бесконечно. Как капала с ее волос и ресниц вода, совсем как сейчас капают с волос и ресниц ублюдка оранжевые искры.
Очнувшись, Дамир вздрогнул и вжался в бортик.
Что он творит?
Палец кольнуло острие ножа – порезался.
Скверна в человеческом обличье смотрела на него сквозь пар купели. Август открыл глаза.