Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 20)

– Возмутительно, – выплюнул менталист. – Почему вы бездействуете?

– Хотите оспорить приказ императора? – хмыкнул Осимов. – Его Величество велел не предпринимать никаких действий и лишь наблюдать. Да и зачем тратить пули на деструкта? Вы сами сказали, что ему осталось несколько часов.

Станислав как завороженный смотрел на невидимое глазу зарево.

– Боюсь, он лишь первая ласточка.

– Думаете, кто-то еще решится сюда прийти?

Венгель пожал плечами, генерал пробормотал что-то ругательное.

– Будем считать этого финариума единственным безумцем. В конце концов, откуда в Неварбурге деструкты? Святое пламя инквизиции годами выжигало заразу.

– Как видите – не выжгло, – задумчиво протянул менталист. Он стоял с закрытыми глазами, покачиваясь, словно стебель на ветру. Так манящее сияние ощущалось еще сильнее. За стенами дворца сияло, разгораясь, новорожденное солнце, равное небесному светилу. Живое, оно дышало и двигалось, и Дух Станислава стремился к этому свету, подобно планете, желающей занять нужное место в орбите. Это казалось таким правильным. Таким верным…

Венгель ощутил, как дрожат пальцы от желания почувствовать зарево всей кожей, и убрал руки за спину, опасаясь, что генерал Осимов это заметит. Военный не был Совершенным, и кажется, его притяжение скверны не задевало столь сильно, как менталиста. Вероятно, потому что у генерала полностью отсутствовали ментальные способности. Он был воякой – до мозга костей – с простым и понятным разумом.

– О разрушителе говорят по всей Империи. Передают с телефона на телефон, печатают в газетах, шепчут знакомым и незнакомым. Я слышу голоса, и все они повторяют эти слова. Повторяют и… множатся. Я чувствую… движение. Ко дворцу идут люди. И их… много.

Генерал Осимов скрипнул зубами. Он от души надеялся, что менталист заблуждается.

Но тот оказался прав.

***

Спустя несколько дней украшенные золотом двери перестали закрывать. Они стояли нараспашку, впуская тех, кто искал во дворце последний приют и защиту. Люди приходили по ночам, будто даже свет солнца пугал несчастных деструктов, годами скрывающихся от ока правосудия. Словно измученные раненые звери, они появлялись из своих тайных нор и шли, а то и ползли к дверям с вензелями.

Зоя, затаившись в тенях галереи, рассматривала двух женщин, закутанных в грязные ткани. Даже многочисленные слои не могли скрыть странностей фигур – слишком худых для людей.

– Гостей уже больше трех десятков, – рядом с Иглой остановилась девушка. Бригитта, одна из пленниц подземелья, которая почему-то не ушла, а осталась во дворце. Толстушка мигом очаровала и Вулкана, и Мишель с Демьяном, и даже поселилась рядом с их комнатами. Порой казалось, что добрая и покладистая девушка всю жизнь провела с деструктами, настолько слаженной казалась эта компания. Как будто это Бригитта делила с ними трудности и боль, а не Зоя!

– Не понимаю, почему они приходят! – скривилась под маской Игла.

– Разве ты не чувствуешь? Это… правильно. – Бригитта доброжелательно помахала рукой новеньким, и те шарахнулись, оглядываясь на распахнутую дверь. – Пойду познакомлюсь с гостями, надо разместить их и сказать Михаэлю, что у нас прибавление.

– Я сама ему передам, – живо отозвалась Зоя. И когда толстушка споро направилась к лестнице, окликнула: – Эй, а ты сама? Не боишься тут оставаться?

Бригитта коснулась центра груди, ее взгляд стал задумчивым и немного печальным.

– Думаю, самое страшное со мной уже случилось. И сделал это не господин Август. Нет. Я не боюсь.

– Но разве ты не хочешь уйти? Вернуться в свою жизнь? В нормальную жизнь?

Бригитта оглянулась через пухлое плечо.

– Нормальную жизнь? Хм… Знаешь, когда-то я хотела стать гармонизатором в детском саду. Успокаивать детишек, радовать их. Но у меня открылся дар прорицания и все мечты оказались напрасными. А потом со мной случилось еще кое-что, и я оказалась здесь. Познакомилась со всеми вами. И с ними. – Девушка снова помахала испуганным гостьям. – Думаю, здесь у меня найдутся дела по душе. Здесь я на своем месте. Это и есть нормальная жизнь, Зоя!

– Я ведь велела звать меня Иглой!

Но толстушка уже не слушала, торопясь навстречу женщинам. Их тонкие фигуры задрожали в волнении, очертания поплыли, и гостьи сделались полупрозрачными, словно звенящие от ужаса стеклянные статуэтки. Но дружелюбный и теплый голос Бригитты быстро вернул незнакомкам и присутствие духа, и физические оболочки. Уже через пару минут женщины откинули капюшоны, явив неожиданно молодые и схожие лица сестер, и начали улыбаться.

– Вот же гадкая девчонка, – пробормотала Зоя, наблюдая за толстушкой. – У нее просто талант нравится людям и успокаивать их! Удивительное дело.

Хмыкнув, Игла отступила назад, не сомневаясь, что теперь стеклянные девушки в надёжных руках. У Бригитты действительно имелся дар нравится абсолютно всем, ее присутствие утихомиривало даже безумных финариумов. Но направляясь к кухням, где хозяйничал синеглазый Михаэль, Игла забыла и о новых деструктах, и о толстушке Бригитте, и даже о своем брате. Зоя не хотела признавать даже себе, что ищет любого повода, чтобы наведаться в вотчину стряпчего.

– Кто-то ведь должен сообщить новость, – пробормотала она, ускоряя шаг. – И попробовать суп. А то еще сварит гадость.

Конечно, Зоя лукавила. Супы у Михаэля выходили отменные. Как, впрочем, и все остальное. Игла старалась не думать о том, что улыбается, направляясь к кухне.

***

Всех новичков Бригитта или Вулкан первым делом приводят ко мне.

Необходимая проверка. Сестры Лика и Ветлана дрожали, звенели и в буквальном смысле исчезали от ужаса, стоя посреди кабинета, украшенного золотой императорской короной и антикварной мебелью. К счастью, Бригитта сумела их успокоить. На меня девушки смотрели с удивлением и страхом, но в глубине светло-карих глаз я видел и что-то еще.

Что-то похожее на… надежду?

Конечно, стоило распахнуть для гостей двери дворца, в нее тут же проникли инквизиторы. Первый пришел на следующий день. Закутанный в грязные тряпки, воняющий отбросами мужчина. Лысый и худой, он не выглядел опасным.

Но его тоже привели ко мне.

– Я Хвель Ковиш, деструкт, – хрипло произнес мужик. – Попал в яму скверны три года назад… Говорят, во дворце можно найти убежище от властей…

Я оторвал взгляд от своих записей и Хвель Ковиш заметно дернулся. А скверна вышла из моего тела. Сгусток темноты дегтем вытек на пол, медленно вырастая. Мелькнули жёсткие остовы крыльев, клацнула волчья пасть – скверна снова меняла форму, так и не найдя единую. В ее облике снова и снова виделись искаженные, жуткие отражения моих воспоминаний. Крылья спасённой летучей мыши, стая, бегущая по снегу, гибкие змеиные тела… Скверна брала все и смешивала в жуткий коктейль ожившего ночного кошмара. Хорошо, что приходящие во дворец деструкты не видели эти образы. Но они ощущали приближение потусторонней тьмы. Они чувствовали ее. Вот и сейчас Хвель Ковиш побелел и напрягся, когда оскаленная пасть незримой хтони щелкнула совсем рядом. Какой бы вид ни избрала скверна, у нее никогда не было глаз. Но это не мешало ей смотреть в души.

А потом скверна взревела. Беззвучно для всех и оглушающе для меня. Выросла в размере и рванула к мужчине, уже выдернувшему из собственного Духа белый сияющий меч.

– Сдохни, тварь! – Хвель рубанул черную хтонь, но та рассыпалась искрами, исчезла. Вонючая тряпка полетела на пол, как и маска инквизитора. Он остался таким же лысым, но словно раздался в плечах и теле, прикрытом черным литым доспехом. Несомненно, мой новый гость умел управляться со своим оружием. И понимая, что биться со скверной бесполезно, прыжком преодолел разделяющую нас преграду стола и вогнал меч в мое горло.

Почти.

Белый клинок пробил спинку кресла и застрял в мягком бархате. Но меня там уже не было. Я уже стоял позади. Хвель выдернул оружие почти мгновенно и молниеносно развернулся. Он больше не тратил время и дыхание на проклятия. Он по-настоящему умел убивать. Возможно, ко мне послали лучшего из тех, кто носит черный мундир. Или нет.

Потому что белое лезвие так и не коснулось моего тела и даже экрау. Я видел, как разлетается черный шелк, как искры падают с волос. Как рушится мебель, брызжут осколки и щепки. Хвель оказался очень быстрым. Я ощущал темную хтонь за спиной. И заглядывал в налитые ненавистью глаза инквизитора. Он был сосредоточен и опасен, он был хорош. Он искренне жаждал убить меня и освободить мир от твари.

От меня.

Я медленно вытащил черную глефу. Это лезвие не отражало света, напротив, оно поглощало его, делая мир темнее.

Когда я вышел за дверь дворца, хмурое небо Неварбурга окрасилось багрянцем. Я пересек широкую полукруглую площадку, дошел до лестницы и начал спускаться. Лысая голова Хвеля Ковиша стучала по ступеням на каждом шагу. Его тело тянулось следом, подчиняясь невидимой хватке скверны и оставляя след.

На черном экрау сошлись десятки? Сотни?.. Алых прицелов. Серые щиты военного кордона сцепились боками, как черепаховый панцирь. Я остановился. Тело Ковиша, ударившись в последний раз, свалилось к ногам. Я заложил руки за спину. За моей спиной у стен дворца дрожали в приступе возбуждения серые вихри. Внутри бесновалась скверна. Впереди висела тишина.

Я обвел взглядом серые щиты, за которыми таились люди. Их было много. Сотни… Я ощущал их всех – трепещущие в хрупких телах души. Им казалось, что железо и пламя оружия сумеют их защитить. Что алые точки прицелов на моем экрау – сумеют меня остановить. Что лазутчик-инквизитор сумеет остаться неузнанным.