Марина Столбунская – Диссертация (страница 6)

Сидя на бортике, Марк прикрыл глаза и представил, как мама войдёт сюда через выломанную дверь (а он закрылся на щеколду) и наконец искренне улыбнётся его бездыханному телу, лежащему в луже крови. Будет играть роль убитой горем перед другими людьми, но оставшись одна, с облегчением вздохнёт, растянется на диване, закинув ногу на ногу, а руки положив под голову, и посмеётся.

Он явно увидел эту картину и, открыв глаза, резко полоснул по запястью опасной бритвой. Но почти ничего не произошло. Наверное, он приложил недостаточно силы: лезвие чуть надрезало кожу, не задев вену. Но Марк задрожал и от этого, ведь боль была его фобией. Он почувствовал, как сам себе противен, не имея душевной силы сделать надрез второй раз, глубже, сильнее.

– Как же я жалок! – прошептал он и вздрогнул от стука в дверь.

– Марк, ты там скоро? – одному из гостей понадобилось в ванную.

– Да, сейчас! – крикнул он и лихорадочно стал заметать следы своей неумелой попытки самоубийства.

Намерение покончить с собой возникало ещё несколько раз, именно в день рождения и в следующие два года, но быстро проходило от понимания, что осуществить желаемое не так-то просто. Марк часто прокручивал в голове сценарии своей добровольной смерти, и это доставляло ему наслаждение, придавало смысла его существованию. Но на деле всё было иначе. Подойдя к железнодорожной платформе, он в страхе шарахался, заранее чувствуя своим телом, как тяжёлые колёса ломают его кости и рвут плоть. Это была следующая попытка, через год, и она оказалась ещё более жалкой, чем предыдущая. Ещё через год – ток, удар током. Что может быть проще? Не смог.

– Ты жалкое чудовище, ты трус! – ругал Марк сам себя за безволие.

Что же до искренности побуждений? Не было ли это позёрством и фарсом? Нет. Мальчик мучился горячим желанием уйти из жизни, и оно было искренним, но что-то сидящее глубоко внутри всегда этому мешало. Что-то вроде животного инстинкта самосохранения или банальной трусости. И подходя к железной дороге, и вставляя оголённый провод в розетку, Марк имел очень одержимый вид, но в последний решающий момент угасал и ненавидел себя за это, ведь уровень его отчаяния и ненависти к самому себе был достаточно высок для такого шага. Так почему же он не мог?

– Слабак! – Мальчик ненавидел себя ещё больше. – Вот бы кто тебя убил ненароком, раз у самого кишка тонка.

Наступил заветный, так ожидаемый Марком, год окончания школы. Конечно, никакой выпускной с его весельем не имел для него значения. Сердце клокотало от предвкушения отъезда и новой, совершенно новой жизни, где не будет этой злобы, обид, зависти. Бабушка обещала помогать материально, пока он не встанет на ноги, но он решил, что сделает это как можно быстрее, чтобы окончательно порвать все нити, связывающие его с семьёй. Забыть её, будто и не было.

Взвалив на себя собранные заботливой рукой бабы Гали пожитки, Марк стоял в дверях, чувствуя, что в последний раз видит мать, и с трудом сдерживал совсем не к месту рвущиеся наружу слёзы. С чего вдруг?

Но мама помогла справиться с эмоциями, одарив его взглядом, в котором явственно читалось: «Не вздумай возвращаться!»

– Ключи оставил? – сухо спросила она.

Ничего не ответив, он вылетел из квартиры и почти побежал, насколько позволял большой рюкзак, прочь. Сердце было разбито вдребезги.

Всего четыре часа на электричке до областного города, а будто пересёк океан. Марк должен был сдать вступительные экзамены в политехнический институт и на время сдачи остановился у родственника, с которым договорилась бабушка. Он не очень был этому рад, но готов потерпеть, ведь после поступления ему полагалось место в общежитии. Вопрос: «Поступит или нет?» – перед ним не стоял. Должен был, и готовился к этому тщательно, чтобы вышло без осечки. Назад пути не было.

На улицах города правило жаркое лето, и в этом было своё преимущество. Марк появлялся в доме родственников, только чтобы переночевать, всё остальное время проводя в зелёных парках с книжкой в руках, вновь и вновь штудируя экзаменационные предметы.

Какой-то дальний дядя со своей женой и двумя разнополыми детьми вновь подтвердили ему, что нормальные семьи существуют, что родители должны и хотят любить своих детей, но больше он думать об этом не желал. Выкинуть мать из своей памяти – вот была его задача. А ещё мальчик решил, что семью создавать не станет. Ему были противны женщины в том смысле, в каком именно сейчас они особенно должны были его интересовать. И детей он не мог позволить себе иметь – ведь он отродье маньяка, а значит, и они тоже. Семья, в которой ему пришлось жить целый месяц, сильно била по его психике.

Как же Марк был рад увидеть свою фамилию в списке поступивших, а через некоторое время ступить на порог общежития с рюкзаком за спиной и горящими глазами! Вот она – новая жизнь, где нет ни мам, ни бабушек, никого из этих мерзких взрослых, только шумная, весёлая молодёжь.

Юноша с надеждой вздохнул полной грудью.

Боязни, что он не вольётся в студенческую среду, у Марка не было. Он «варился в собственном соку» с самых ранних яслей, к тому же имел врождённую тягу к психоанализу. Предпочитая молчать и наблюдать за сверстниками, он хорошо изучил их психотипы и модели поведения.

Всё очень просто. И какая бы ни была цель организации коллектива, типажи подбирались удивительным образом по стандартному принципу, хотя никто сознательно этим подбором не занимался. Обязательно выделялись два лидера. Первый – официальный, организатор, староста, комсорг. Второй – неформал, жаждущий внимания окружающих и добивающийся этого разными путями. Но все они были направлены только на то, чтобы выпендриться. У последнего всегда были свои адепты (их Марк считал жалкими личностями, умеющими самоутверждаться только в тени главаря).

Дальше шли затюканные родителями заучки. Они вылезали из кожи вон, чтобы только быть лучше всех в учёбе, больше собрать грамот и достижений. С психикой у них было не всё в порядке. Имелась тонкая прослойка правильных ребят, эти вовремя учили уроки или ходили на все лекции и семинары, заранее готовились к экзаменам. Обычно они имели спокойный, флегматичный характер и не высовывались понапрасну.

Хронические лентяи делились на два типа. Одни, очень умные от природы, могли вызубрить на ходу то, на что у других уходили месяцы, делали всё в последний момент и успешно. Другие – глупые, которые пытались делать то же самое, но за неимением должных способностей проваливались.

Обычно коллектив делился на мелкие фракции, лишь по необходимости взаимодействующие между собой. Себя же Марк отводил к странным одиночкам, не имеющим друзей и в глубине души презирающим окружающих. Но так он вёл себя в школе. В институте он собирался сменить тактику и не сторониться общения.

Как врождённый приспособленец, новоявленный студент понимал, что первым шагом на пути в новую жизнь в непознанном коллективе будет сбор информации с помощью наблюдения и её анализ. А уже вторым шагом должен быть выбор правильного поведения в зависимости от того, кого он присмотрит себе в друзья.

С соседом по комнате Марку повезло: им оказался простой деревенский парень Мишка, самый умный на селе, старательно стремящийся к городской жизни инженера. Единственным раздражающим фактом его существования была сердобольная мама, привозившая огромными сумками всякую вкуснятину. Но и плюс в этом тоже имелся: сосед подкармливал его, такого худенького, по словам его мамы, со своего щедрого деревенского стола.

– Ты не стесняйся, сынок, кушай. Всё своё, не купленное, – говорила Марку такая смешная и добрая пухленькая деревенская женщина.

Но как врождённый психолог, юноша понимал, что она подкармливает его неспроста, а в надежде на то, что её кровинушке будет хорошо жить-поживать с соседом. А тот, как шибко умный, подсобит в учёбе. Ой и хитрюга! Но Марку было приятно принимать подношения, больше от понимания смысла.

К его удивлению оказалось, что посвящение в студенты начиналось с поездки в село на выкапывание картошки. Целых две последних недели августа Марк должен был провести в компании будущих первокурсников в дремучей сельской местности, занимаясь грязной работой, которой он никогда не нюхал. Вот это новый опыт! Не тут ли можно слиться с массой и всласть поисследовать контингент молодых людей? Девушек было очень мало, и они в его программу не входили, разве что только в качестве катализатора для юношей.

Студентов поселили в двухэтажном кирпичном корпусе, который с виду казался нормальным зданием, а по факту в нём не было ни намёка на удобства, все они были во дворе. Комнаты же плотно заставлялись раскладушками, другой мебели не имелось.

Шеренга деревянных туалетов на свежем воздухе да общий умывальник с холодной водой. Баня, душ или ванная отсутствовали. Чуть поодаль от жилого корпуса располагалось ещё одно небольшое строение, служившее столовой, но и там водопровода не имелось.

Большинство студентов были ребятами, изнеженными городскими условиями жизни, хотя и для деревенских такое проживание казалось испытанием. Чтобы помыться, надо было договариваться с местными жителями. У кого-то это иногда получалось, за деньги или просто так, но в большинстве случаев сельчане не соглашались. Из вредности да чтобы поиздеваться над городским молодняком.