Марина Столбунская – Диссертация (страница 5)

Алевтина была в бешенстве.

Последний год сын с матерью прожили во взаимной вражде. Марк подключился к этой злой игре, используя те средства, которые имел в арсенале. Это было противно его натуре, но он был не в силах сдержать свою подростковую ярость. Она постоянно требовала выхода, и Алевтина получила то, чего так долго добивалась.

Сегодня был тот самый день, который Марк никогда не любил: его день рождения. Четырнадцать лет прошло с тех пор, как он появился на свет. Обычно бабушка организовывала праздничный ужин. В этот раз она была в отъезде по неотложному делу, но пропустить праздник внука никак не могла и должна была приехать после обеда. Мама обещала ей, что сама всё устроит, в чём мальчик сильно сомневался. Тем более что позавчера она жёстко поссорилась со своим очередным любовником и уже два дня пила, плакала и не выходила из комнаты, взяв на работе отгулы.

Рано утром Марк тихо ускользнул в школу.

«Может, для кого-то это и праздник, но не для меня, – думал он, шагая по обсыпанной весенней роскошью аллее, и предаваясь мечтам о том, как, окончив школу, уедет в другой город, подальше отсюда, и больше никогда не вернётся. – Там я начну свою жизнь с чистого листа, вычеркну из памяти мать и всё, что с ней связано, забуду навсегда её лицо и имя, буду говорить, что семья моя умерла». – И он одну за другой сочинял трагические истории её гибели, чтобы, не теряясь, рассказывать их в будущем.

День прошёл как обычно. В школе Марк не страдал от непонимания одноклассников. Тут ему повезло, и в классе его никто не трогал и не задирал. Все давно смирились с тем, что он не от мира сего и держится особняком. Педагоги мальчика любили, он хорошо учился, даже больше на «отлично», в этом была его отдушина и смысл существования. Девочек он сторонился (уж его-то точно не обманешь их красотой – его мама была очень красива), а они на него заглядывались. Мальчик был недурён собой: чуть выше среднего роста, голубоглазый, широкоскулый, с греческим профилем. Одноклассницы перешёптывались, гадая, почему он к ним так равнодушен.

Последний на сегодня звонок Марк воспринял как приговор. Надо было идти домой, а там пьяная мама наверняка ругается с приехавшей бабушкой. Он бы и не пошёл, пошатался бы ещё где-нибудь по улицам, сходил бы в кино, но баба Галя будет ждать его прихода, а обижать её он не хотел.

Марк бесшумно открыл дверь: ещё на лестнице была слышна перебранка. Прислонившись к косяку, он прислушался к разговору на повышенных тонах.

– Не смей жаловаться мне на сына! – отчитывала маму бабушка. – Ты же сама этого добивалась. Как ты его воспитывала?! Думаешь, если я не видела, то не знаю, что ты травила его всё детство? Маленький был – терпел, а теперь он подрос. Чего ты хотела?!

– Ты не понимаешь, это наследственность. Как его отец был маньяком, насильником и убийцей, так и он таким станет. Вот увидишь!

– С такой-то матерью?! Конечно!

– Это ты виновата, ты во всём виновата! – Алевтина плакала и кричала на мать. – Зачем ты заставила меня родить это отродье?! Зачем я только слушала тебя?! Ты во всём виновата! И ему, и мне было бы лучше, чтобы его не было. Не могу я его любить и никогда не могла! Он противен мне.

– Он ребёнок, хороший мальчик, и он не отвечает за отца. Ты накрутила из ничего и сама виновата, что так к нему относишься.

– Из ничего?! Тебя там не было, – в бешенстве зашипела на неё дочь. – Это не тебе, мама, приставили нож к горлу, не тебя насиловали! Как тебе понять, что я чувствую?! Так вот знай, что каждый раз, глядя Марку в лицо, я слышу в своей голове хриплый голос насильника и вспоминаю всё, что он со мной сделал. Сын не отвечает за отца?! Ещё как отвечает! Иди спроси у Марка, отвечает ли он за отца, который о нём даже не знает и которому он также не нужен. Я ненавижу его и мщу ему, как сыну маньяка. Из-за него я потеряла жениха и возможность иметь нормальную семью.

– Ты сама виновата! Зачем не послушалась и пошла на танцы?! – упорно стояла на своей версии Галина Фёдоровна.

– Не смей! – закричала на неё дочь. – Ты меня никогда не любила, раз не можешь понять, какой ужас и унижение я пережила, когда маньяк насиловал меня с ножом у горла, с которого капала кровь! Мне нечем было дышать, мне было больно, страшно, стыдно, меня рвало от омерзения! А потом я должна была потерять всё, на что рассчитывала, и вынашивать мерзкий зародыш! И вот он четырнадцать лет напоминает мне каждый день, каждый час о том, кто он и откуда взялся. Да, я не люблю его! А почему я должна его любить?! В его жилах течёт кровь маньяка, уничтожившего во мне всё доброе. Откуда мне взять эту любовь?! И ты всё это время попрекаешь меня танцами! Разве можно равнять девичью беспечность и зверство? Я выжила только потому, что не рыпалась, как он и хотел. А сколько девушек находили с перерезанным горлом?! Я думаю, тебе было бы приятнее, чтоб я сдохла! Может, тогда бы ты поняла, что эта мразь со мной сотворила.

Марк больше не в силах был это слушать. Белый как снег, он тихо вышел за дверь и, держась рукой за стену, побрёл вверх по лестнице. Хотелось спрятаться, уединиться, и он, сам не понимая, куда идёт, вышел на крышу через чердак. Мальчика колотило нервной дрожью. Он сел, прислонившись к трубе и обхватив колени руками.

У подростка очень тонкая психика, всегда на грани. Обострённые ощущения, преувеличенные впечатления. Как легко сбить его с толку, как он раним. Достаточно одного слова. А тут вся правда, жестокая и беспощадная, вылилась на нежную неокрепшую душу ребёнка.

– Мама, – шептал он в исступлении, – мама, прости меня, я же не знал. Ты права, не стоило меня рожать, ты должна была меня убить. Я на твоей стороне, знай, мама. Я думал, что ты просто злая женщина, а ты так пострадала… Я не должен был появляться на свет и портить тебе жизнь. Ты стала такой из-за меня, из-за того человека, которого и отцом назвать нельзя.

Марк почувствовал отвращение к самому себе, такое же, какое испытывала к нему мать, и гнев на бабушку за то, что она не понимала свою дочь.

– Мерзкий зародыш, – бормотал, обливаясь слезами, мальчик. – Отродье маньяка, гнида, ты такой и есть. Тебя не должно было быть на этой земле. – Марку было больно оттого, что один его вид причинял матери столько страданий, и он верил ей, что и сам он такой же, как его отец-насильник. Он чувствовал, что больше никогда не сможет смотреть ей в глаза. – Я избавлю тебя от страданий, – решительно сказал он и бросился к краю крыши, но, взглянув вниз, затормозил. – Слишком низко, я могу разбиться не насмерть, а лишь остаться инвалидом, а это будет ещё хуже.

Марк окинул взглядом соседние дома, присмотрел самый высокий и побежал вниз по лестнице с целью попасть на нужную крышу.

Запыхавшись от волнения, вбежав в подъезд, он помчался по лестнице на шестой этаж, но чердак оказался запертым, и проникнуть на крышу было невозможно. Стукнув кулаком в стену с досады, Марк бросился во второй подъезд, но история повторилась. Лишь в четвёртом ему удалось добраться до цели, но к тому времени он оказался таким вымотанным от всей этой беготни, что повалился на крыше без сил. Надо было не останавливаться, а прыгать с разбега вниз, но это он понял позже. Запал прошёл, его сменили оцепенение, усталость и болезненное безразличие.

Воспалённое сознание Марка не выдержало нагрузки, и он уснул, а когда открыл глаза, перед ним предстало звёздное небо во всей своей красе.

«Не может быть, чтобы и моё существование не имело смысла, – подумал он. – Каждый человек для чего-то создан. А что, если именно для зла, как тот маньяк? А я? Для чего я? Нет, я не знаю. – Он сел. – От этого можно сойти с ума».

Домой мальчик пришёл за полночь. В комнате мамы не горел свет, а его портфель так и остался стоять в коридоре. Они не могли его не заметить и не догадаться, что он был здесь и что-то мог услышать.

Сознание снова перевернулось с ног на голову, Марк не удержался от обиженного взгляда на закрытую мамину дверь, будто закрытое сердце, но решил больше не выпускать в её сторону зло.

«Скорее бы уехать отсюда, – думал он, лёжа в кровати. – Тогда я буду свободен, начну с чистого листа».

Но ждать надо было ещё целых три года.

Совсем скоро у Алевтины появился новый мужчина. Марк больше не мешал ей в её любовных делах, а когда мог, уходил из дома. Старался меньше пересекаться с ней в квартире. Все дела он обсуждал только с бабушкой. Она покупала ему одежду и решала его детские проблемы, для которых требовалось участие взрослого.

Заметила ли мама, что он изменился по отношению к ней, мальчик не знал. Бить его она уже не решалась, место злобных прозвищ и едких фраз заняло хмурое молчание и безразличие.

Так и прошёл ещё один год, теперь уже в атмосфере мёртвой тишины.

И вдруг снова, как издевательство! Бабушка решила, что у внука юбилей. Как же, целых пятнадцать вымученных лет! Следует устроить праздник. И снова гости, угощения, подарки и лавина лицемерия, которая накрыла Марка с головой, и он захлебнулся. Он широко раскрытыми глазами смотрел на улыбающееся перед гостями лицо матери, а из её уст вылетали ласковые слова и, словно яд, проникали в его кровь.

Она закипела. В разгар веселья он закрылся в ванной комнате с твёрдым намерением перерезать себе вены.