Марина Скрябина – Право на любой ход (страница 2)
Это ли не прямой вызов одиночеству? Но тех мужчин, в любви которых Ирина могла быть уверена, давно не было в живых. Они канули в перестройку, как в чистилище. А мужа к разряду любящих отнести уже невозможно.
После осознания, что второй супруг, давно живущий в Германии, никогда не станет той опорой, для которой и вступают в брак, женщина некоторое время наслаждалась одиночеством. Ей никого не хотелось ни видеть, ни слышать, и ни от кого не зависеть. Последнее для самодостаточной женщины – важнее всего. Но потом… Потом и свобода порядком надоела, хотя написание стихов, рассказов, эссе, романов, сценариев и выпуск новых книг занимали всё время, так что на мужчин не оставалось ни свободной минуточки. Почти… Или она сама так обустраивала свою жизнь, чтобы не видеть вокруг себя кромешную пустоту?
Наверное, и романы Ирина начала писать, потому что в них события развивались по придуманному сценарию, и мужчины в них такие, которых не встретишь в реальной жизни, соединившие в себе ум, интеллигентность, понимание, заботу. Поэтому всё чаще она ловила себя на мысли, что не спешит возвращаться от написания романов к действительности. Хотелось остаться там, в придуманном мире. Отвлекала и заземляла дочь Маришка, которая выдирала из мира иллюзий одним своим:
– Ма-а-м!
И это огромное счастье, что она постоянно рядом. Но времечко неумолимо утекает. Не пройдёт и пяти лет, как она вслед за старшей сестрой обзаведётся своей семьёй и упорхнёт из дома. А что же останется Ирине? Лишь её романы и сценарии? Не слишком ли это мало для красивой женщины? Останутся, конечно же, подруги, которые поддержат в трудную минуту. Только на них вся надежда.
В прошлом году у Ирины вышли сразу два романа подряд. Она сама себе поставила такую непростую задачу, чтобы проверить себя на прочность: сможет ли написать два романа в год, – потому что раньше выпускала по одному. Проверила. Получилось. Но сейчас уже полгода прошло, а что-то никак не определялась тема нового романа… Не приходила. Не вырисовывалась. Даже у известных писателей случается затык, когда не пишется, но такие периоды осознания тоже необходимы.
Она встретилась в кофейне ранней весной с подругой-поэтессой Марией Ветровой, с которой редко пересекалась, но порой нуждалась именно в её профессиональных советах. Обнялись, расцеловались, выбрали столик у окна.
– Иришка, как ты, моя умница? Что загрустила? Или на шопинг давно не выбиралась?
– Ты, Машуля, как всегда, проницательна! – пришлось констатировать Ирине с грустной улыбкой.
– А что удивляешься? Видно за версту: у тебя в глазах – тоска вселенская. Даже странно это видеть, потому что ты всегда полна каких-то творческих планов. Что с тобой, радость моя?
– Машуль, не поверишь, ни одной дельной мысли в голове. Стихи не пишутся, роман ещё в прошлом году закончила писать. Уже вышел. Кстати, я тебе его принесла…
– Почитаем!
Ирина достала из сумочки новое красочное издание. Подруга взяла в руки книгу, полистала…
– Опять на обложке твой любимый Альфонс Муха? А почему не подписано?
– Сейчас, сейчас, только ручку разыщу… Как всегда, в сумочке ничего не найдёшь…
– Подожди, у меня есть. На!
– Что написать?
– Что хочешь…
– Напишу: «Любимой моей Машуле! От автора, с пожеланием творческих удач».
– Вот и ладненько! Обязательно, когда прочитаю, отзвонюсь с комментариями. Так о чём же ты тоскуешь, если радость такая: книга вышла! Считай, новым ребёночком обзавелась…
– Обзавелась… Только теперь в голове – вакуум. И он меня пугает до нервных колик. Ни стихов не пишется, ни рассказов, ни новых намёток на следующий роман… Ти-ши-на-а-а…
– Это у тебя весенняя хандра, голубушка! И ничего более!
– Хорошо, если так…
– Влюбиться тебе надо! Вот что! И сразу начнёшь и стихи писать, и роман сам сложится…
– Ага! Влюбиться! Только знать бы, в кого. Подскажи! Ты же сама знаешь, как трудно в налаженную жизнь впустить неизвестного мужчину. Кто его знает… Мне по жизни столько уродов попадалось, что от одной мысли «впустить» – страшно становится. А если он шизофреником окажется или домашним тираном? У меня же дочь шестнадцатилетняя рядом. Как ей уживаться с чужим мужчиной? Я решила: пока Маришка замуж не выйдет – ни-ни!
– Стоп, стоп, стоп! Я же тебя не в лапы к шизофреникам кидаю. Я говорю о любовнике, спокойном, открытом для общения, в меру щедром, а не о том, чтобы ты бросала мужа.
– Да знаю я, что мне с подводной лодки – ни ногой! Но смогу ли я кого-нибудь к себе подпустить ближе, чем на пушечный выстрел? А с моим свободолюбием как быть?
– Ну, в этом я тебе не помощница – сама знаешь! У нас в доме жёсткий диктат мужа… Я бы даже сказала, домострой.
– И как ты это терпишь?
– А я и не терплю… Известно же: если не можешь изменить ситуацию, поменяй своё отношение к ней. Я вовсе не терплю мужа – я забочусь о нём, пытаюсь сохранить тёплые отношения, нашу семью… Меня удивляет другое: почему ты, при наличии собственного мужа, не наладишь с ним отношения? Почему ты его в постель обратно не уложишь?
– Ты же знаешь наши проблемы… Я простить его не могу, что он меня выгнал взашей, когда я попросила у него помощи. И это тот человек, которого я безумно любила. Что удивительно, и он меня любил безумно поначалу, но никогда не забуду, как приползла в горячке, в бреду к нему за помощью, а он меня вытолкал за дверь, как… Даже не подберёшь слова, как… Как прокажённую. Это было настолько отвратительное зрелище, что невозможно и вспоминать.
– А ты и не вспоминай. Забудь.
– Нет. Пока не получается. Иногда представляю себе мужчину рядом с собой… Сон, например, вижу. Вот передо мной единственный, любимый, которого ждала, может быть, всю жизнь… Но потом ужасаюсь, что в мужчине из сновидения вдруг проступают черты моего нынешнего мужа, превратившего не так давно нашу семейную жизнь в ад. Тут же пугаюсь своих мыслей, адресованных в пространство. А не влюблюсь ли я в собственного мужа, как раньше. Танец со смертью слишком притягателен… Тебе ли не знать! Свят, свят, изыди!.. Не нужны мне его объятия. И другие мужчины тоже не нужны, потому что чувствую последнее время, как тонкая кожа, прикрывающая раньше мою чувствительность и чувственность, исчезла, растаяла, испарилась… И если раньше я ощущала себя в этом безжалостном мире без одежды, то теперь случилась разительная перемена: я без кожи! И каждое прикосновение извне отдаётся болью…
– Да, Иришка, вижу, что у тебя всё слишком запущенно… А если попытаться с кем-то пересечься, влюбиться хотя бы ненадолго, может, тогда тебя и отпустит? Может, и обида на мужа пройдёт?
– Не знаю…
– Или займись чем-то… Пиши, опять же.
– Машуль, так в том-то вся и беда, что не пишется. Раньше я хоть в творчество с головой уходила. Помнишь, мы с тобой перезванивались? Мне тогда кое-кто посоветовал переключиться с моих любовных романов на исторические…
– Оттого, что они станут историческими, ничего не изменится. У тебя – не изменится. Они всё равно останутся про любовь. Только эпоха, антураж поменяется. Ты тогда по телефону спросила, кем тебе заняться из исторических персонажей. Помнишь, ты мне рассказывала о своей бабушке, Лукерье Золотой, которая жила в Питере на стыке прошлого и позапрошлого веков, во время Октябрьской революции?
– Конечно, помню, только это была не бабушка, а прабабушка. Невероятная личность! Сильная! Представляешь? У них чайная была на Лиговке в Питере – известный бандитский район, – так она от шантрапы отстреливалась, когда мужа забрали в армию, а их с детьми хотели ограбить. А одну из любовниц мужа она облила керосином и подожгла…
– Да-а-а… Сильна! Не в неё ли ты такая бунтарка?
– Может, и в неё. А с другой стороны, у меня и цыганская кровь есть, так что неудивительно, что я не могу никому подчиняться. Меня иногда удивляет, что цыгане ко мне никогда не подходят. К другим липнут, а ко мне – нет. Подчинилась я единственный раз в жизни – своему нынешнему мужу… И вот вам – плачевный результат: чуть жизни не лишилась. Теперь – ни за что!
– Опять ты меня с мысли сбила. Всё у тебя опять скатывается в обидки. Я про другое хотела тебе сказать: возьми за историческую основу личность, жившую в то время. Например, Сергея Есенина. Чем не тема?
– Я про мужчин писать не могу. Они для меня остаются существами загадочными, непонятными, неизведанными, действующими наперекор здравому смыслу. Особенно в любви. Или они вообще любить не умеют? Слухи иногда доходят про однолюбов, но я в них не верю. И нерешительные они, в смысле – мужчины… А если уж на что-то решаются, пиши пропало! Всех и похоронят!
– Так я же тебе и не говорю писать конкретно о Есенине, о нём все переисследовано и написано. Целые институты в советское время тему прорабатывали. В эти дебри лучше не соваться. Ты попробуй коснуться темы его жён, его женщин. Тебе это будет понятнее… И вплети, например, в повествовательную канву линию своей прабабушки Лукерьи Золотой. Одно имя её настоятельно требует включения в сюжет. Это надо же – «золотая»!