Марина Север – Последний ритуал (страница 2)

— А меня — Катя.

— А я Надей буду, а ты?

Девушка, лежащая лицом к стене, медленно повернулась к ним.

— Нина, — соврала она.

Девушке было все равно. Через три дня она уйдет и забудет всех, кто был в этой палате. Она не стала запоминать их имена, не хотела знать, кто есть кто.

— А у тебя девочка или мальчик?

— У меня двойняшки, разного пола.

— А ты придумала уже имена? У меня вот Добрыня родился. Богатырь, почти пять килограмм весит, — сказала Светлана. — Надя назвала дочку Мариной, а у Кати сын Никита.

— Я еще не придумала, — тихо ответила девушка, — я только родила.

— Ой, мы тоже сегодня родили, только ночью. А ты ближе к обеду. Скоро нам детей принесут на кормление.

Девушка после этих слов занервничала. Она приподнялась, села и принялась что-то искать в своем пакете. Достав оттуда маленький пузырек, зажала его в руке.

— Пойду в туалет выйду, — сказала она девушкам.

Двигаться после родов было тяжело. Медленно передвигая ноги, чувствуя слабость во всем теле, девушка вышла в коридор. Спросив у дежурной медсестры, где туалет, пошла в указанную сторону.

Закрывшись в уборной, она разжала кулак и посмотрела на пузырек с черной тягучей жидкостью. Она должна это выпить. Ей так сказали. Так будет правильно.

Она открыла пробку и залпом опрокинула в себя содержимое, оставив немного на самом дне. Жидкость резко пахла, вкус был странный, слегка сладковатый, напоминающий и кровь, и лекарственные травы.

Примерно через полминуты резкая боль пронзила живот. Это длилось несколько секунд, потом все прошло. Девушка хотела выйти, но все тело начало трясти. Вены вздулись и стали черными. Мгновение она испытывала сильную боль, как будто изнутри жгло огнем.

Кричать нельзя: прибегут медсестры, поднимется шум, и ее отправят подальше от детей. Этого она не могла допустить. Еще не все закончилось.

Минут через пять тело приняло то, что она выпила. Значит, все будет хорошо. Умывшись, девушка посмотрела на себя в зеркало. Измученное лицо, синяки под глазами, обвисший живот после родов. Разве она этого хотела? Нет. Но ей пришлось все это испытать, чтобы в дальнейшем получить то, что принадлежит ей и никому другому.

Девушка мельком взглянула в зеркало и на мгновение увидела вместо своего лица черный череп с провалами глазниц. Он исчез так же быстро, как появился, и в зеркале осталось только ее собственное отражение.

Выйдя из туалета, она вернулась в палату. Там никого не было. Наверное, ее соседки пошли на обед. Есть она не хотела.

Девушка села на свою кровать и посмотрела в окно. На улице начиналась метель. Снег сыпал и сыпал, кружась в танце, сплетаясь между собой. Это самое лучшее время года, когда можно сидеть дома за чашкой чая с теплой булочкой.

Дом. Она шесть месяцев там не была. А у нее ведь мать, отчим и маленький братик.

Открылась дверь, и в палату вошли двое: медсестра и нянечка, везя за собой небольшую каталку с новорожденными. Младенцев было пятеро — все с бирками на ручках, завернутые в одинаковые пеленки. Медсестра с нянечкой о чем-то оживленно беседовали. Увидев, что в палате только одна роженица, медсестра недовольно спросила:

— А где остальные? Кто детей кормить будет?

Девушка пожала плечами.

— Наверное, на обед ушли.

Медсестра подала ей младенца, даже не взглянув на бирку.

— Ваш, мамочка? Берите и кормите.

Девушка взяла ребенка, посмотрела на него пристально и отвернулась к стене. Девочка открывала и закрывала ротик и забавно улыбалась. Девушка на секунду замешкалась, а потом приложила ребенка к груди. Младенец тут же вцепился в нее и начал тихонько посасывать. Через пару минут вошли девушки. Медсестра и нянечка, все так же увлеченные беседой друг с другом, раздали им детей. Вдруг одна из рожениц, Надя, удивленно воскликнула:

— Это не мой ребенок!

Медсестра изменилась в лице и посмотрела на бирку.

— Ой, правда. Извините.

Она взяла младенца у Нади и отдала его Нине.

— Вот ваша девочка, а эту отдадим мамочке.

Оторвав недовольного ребенка от груди Нины, она передала его настоящей матери.

— Извините меня, пожалуйста. Они все на одно лицо.

— Ничего страшного, — недовольно ответила Надя, — моя Мариночка еще не успела толком поесть. А вообще, прежде чем отдавать детей, надо смотреть надо на бирку, а не на лицо.

Она приложила девочку к груди и недовольно отвернулась.

Нина вытаращила глаза, ее руки затряслись, лицо побледнело. Как так? Почему? Что теперь делать?

— Что с тобой? — спросила ее Света, держа ребенка на руках. — Тебе плохо?

Девушка помолчала несколько секунд, а потом ответила:

— Нет. Все нормально. Это, наверное, после родов. Слабость еще не прошла.

Она приложила девочку к груди, пока второй малыш лежал в мини-кроватке. Он не плакал, просто открывал рот.

— Ой, твой мальчик тоже есть хочет!

Девушка недовольно посмотрела на ребенка, но промолчала. Ей хотелось держать в руках только девочку. Она — ее будущее, а он… что будет с ним, девушку мало волновало.

Прошло три дня. Детей приносили, чтобы молодые мамочки их покормили, уносили, чтобы девушки могли отдохнуть перед новой жизнью. Ведь ребенок — это большая ответственность. А первые месяцы жизни пройдут в бессонных ночах, бесконечных пеленках, постоянном внимании и многом другом, что требуется малышу.

Соседки по палате и медсестры замечали, что Нина всегда сначала кормит дочку, а потом сына, но не придавали этому значения. Пусть молодая мамаша сама разбирается.

Наступил день выписки. В холле собралось много народу — мужчины с цветами, родственники, все встречали мамочек с детьми. Нину никто не встречал. Она сидела у врача, опустив глаза, и понимала, что выходить ей не к кому.

— Что же вы, голубушка? Разве так можно? Вы носили этих детей девять месяцев под сердцем. Три дня кормили их грудью — и вот сейчас приходите ко мне и говорите, что отказываетесь от малышей?

Девушка молчала. Ей нечего было сказать.

— Может, еще раз подумаете? У вас двойняшки, мальчик и девочка. О таком можно только мечтать. Не хотите еще раз взглянуть на них? Возможно, материнское сердечко дрогнет, и вы все же заберете своих младенцев?

— Нет, — тихо сказала девушка, — они мне не нужны.

— Ну почему? Почему вы сразу не сделали аборт? Вы же носили их девять месяцев, а сейчас вдруг решили, что они вам не нужны? Вы понимаете, какое будущее их ждет? Малышей отдадут в детский дом. И если их никто не заберет, то они всю жизнь проведут без семьи, никогда не познают любовь родителей, домашнее тепло. Вы понимаете, на что их обрекаете? Эти крохи ни в чем ни виноваты. Раньше надо было думать. К материнству готовятся, планируют будущее...

Девушка подняла глаза и посмотрела на врача. В ее глазах не было ни боли, ни сострадания, ни угрызений совести. Только злость и обида. Доктору на мгновение показалось, что глаза девушки потемнели. Такого злобного взгляда он еще не видел.

— Доктор, давайте закончим этот бессмысленный разговор. Я отказываюсь от детей. Скажите, что нужно в таком случае написать, и я это сделаю. Отдайте мои вещи и документы. Мне некогда с вами здесь рассиживать.

Врач был шокирован этим наглым заявлением. Он дал девушке лист бумаги, образец отказной и, подождав, когда та все напишет, крикнул медсестре:

— Сонечка, проводи девушку в гардеробную, чтобы она забрала вещи. И отдайте ей документы!

Медсестра открыла было рот, но доктор ее остановил.

— Никаких вопросов. Сделайте, как я вам сказал.

Медсестра кивнула и сказала девушке: «Пойдемте». Не попрощавшись с врачом, Нина вышла из кабинета и последовала за женщиной. Спустившись в гардеробную, она забрала вещи и документы и вышла в холл. В этот самый момент из-за двери появилась Надя с младенцем на руках. Она была такой счастливой! Ее встречали муж с цветами и еще какая-то молодежь. Все кричали и поздравляли мамочку.

На мгновение Надя встретилась глазами с Ниной и нахмурилась. Девушка быстро застегнула зимнее пальто и вышла на улицу.

Морозный воздух моментально пробрался в легкие. Девушка посмотрела еще раз на роддом и быстрым шагом побежала в сторону остановки. Через несколько дней ей нужно вернуться домой. Она и так там долго не была. Мать, наверное, волнуется. Хотя какая разница? Она, наверно, так увлечена своим сыном, что уже давно забыла о ее существовании.

Сев в автобус, она доехала до общежития, где снимала комнату. Внизу ее встретила консьержка.

— А где дитя? Неужто…

Женщина прижала ладонь ко рту. Девушка пробежала мимо нее, не отвечая и не разговаривая с консьержкой. Да и не о чем было. Она перед ними мелькала с животом шесть месяцев, как узнала, что у нее все получилось. Отвечать и рассказывать, что произошло, не было никакого желания. Да и не их это дело. Сейчас важно поговорить с тем, кто ей помог.