Марина Север – Геолог. Начало. (страница 4)

Дальше им показали небольшой заасфальтированный стадион овальной формы, по периметру которого стояли деревянные корпуса. С одной стороны — стенд, возле него — длинный шест с флагом, на котором были эмблема и какая-то надпись. Что там было написано, никто не разобрал.

На асфальте белые полосы разделяли беговые дорожки.

— Здесь у нас будет утренняя зарядка. Потом, после завтрака, — торжественная линейка и поднятие флага. Каждое утро честь поднять эмблему лагеря будет выпадать лучшему воспитаннику отряда. Завтра всё увидите. Пойдём дальше.

До ужина вожатые водили своих ребят по территории, показывая всё необходимое для жизни в ближайшие три недели. К реке не спускались, но Паша пообещал, что завтра они обязательно сходят купаться — обещают жару.

Время приближалось к ужину. Все постепенно разошлись по своим домикам. Наступал вечер, а значит, все соберутся на веранде, где начнут рассказывать о себе и своих мечтах. Как и обещали вожатые, наступал вечер «Горящей свечи». Никто не знал, что это, поэтому девочки прихорашивались в комнате, а парни приводили себя в порядок.

— Батон! — крикнул Алёша. — Хватит хавать! Только из столовой пришли. Сколько в тебя может влезть?

Боря, которого все звали Батоном из-за плотного телосложения, жевал хлеб, прихваченный из столовой.

— А я виноват, что там мало накладывают?

Марат, натягивая майку-борцовку, прошёл мимо и слегка треснул Борю по животу. Тот согнулся.

— Тебе полезно поголодать. Вон какое пузо отрастил.

Все заржали.

— Марат, — сказал Сашка, друг Бориса, — чего ты к нему прицепился? Ну, любит он поесть. Ты тоже не прочь пожевать. За добавкой ходил.

Марат резко обернулся, сощурил глаза. Желваки на лице заходили ходуном, ноздри раздулись, кулаки сжались, костяшки захрустели.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся парень, — или давно в бубен не получал?

Он двинулся в сторону Шурика, но в этот момент с кровати вскочил Антон и встал между ними. Парни схлестнулись взглядами, как два льва. В комнате наступила гробовая тишина — даже Боря перестал жевать. Все смотрели на двух взрослых парней, которым через несколько месяцев стукнет восемнадцать. Оба лидеры, но характеры разные. Чем бы это закончилось — неизвестно, но в комнату зашёл Паша, улыбающийся во весь рот.

Почувствовав напряжение, он сказал:

— Ну что, петухи, идём на вечер «Горящей свечи»?

Все резко повернулись, а потом раздался дружный смех. Весело было всем, кроме Марата и Антона — им явно не понравилось обращение «петухи». Видимо, Паша всё же был недалёким малым.

Под дружный гогот ребята вышли на веранду, где уже собирались девочки.

***

Было около восьми вечера, когда все расселись на веранде. Она была украшена толстыми зажжёнными свечами в стеклянных коробочках — мера предосторожности. От одной такой свечи деревянный домик может вспыхнуть как спичка.

На стульях возле перил уже сидели воспитатель Сергей Петрович, вожатая Кристина и Павел. Он вышел вместе с парнями и сел рядом с девушкой.

— Ну что, все в сборе, пора начинать, — сказал Сергей Петрович.

Ребята притихли. Алина сидела рядом с Маратом, держа его за руку. Девушка чувствовала, что парень напряжён, но не понимала почему. Аня села напротив Антона, рядом с ней — Василиса.

— Как меня зовут, вы уже знаете. Я работаю воспитателем давно. В этом году меня пригласили в лагерь «Геолог». Сказали, что дети приедут интересные, у каждого своя судьба. Мне хочется послушать вас. Если каждый расскажет хоть немного о себе, мы станем ближе и будем лучше понимать друг друга.

Ребята готовились раскрыть свои страхи и желания, рассказать о прошлом и будущем.

Первой о себе рассказала Кристина. Она была студенткой четвёртого курса педагогического университета. Как и многие вожатые, она приехала на практику. Студентов набрали из разных городов — никто не знал почему. Говорили, что каждый должен поработать с подростками из детского дома, самыми ранимыми и сложными. Студентов приглашали, чтобы они помогли ребятам освоиться во взрослой жизни. После практики вожатые могли поделиться опытом у себя в городах.

Кристине был двадцать один год. Она жила с родителями, мечтала стать учителем начальных классов.

Следующим рассказал о себе Павел. Ему недавно исполнилось двадцать. Директор лагеря Нина Львовна была его матерью.. Она отправила его вожатым в первый отряд, считая, что так он быстрее повзрослеет. Паша думал иначе — он хотел быть юристом, но мать настояла на педагогическом университете. Теперь он учится на физфаке, чтобы стать учителем физики.

Ребята не поняли, зачем он им это рассказал, зато узнали, что его мама — директор. Сергей Петрович недовольно смотрел на парня, но тот этого не замечал — улыбался и был откровенен.

Потом ребята начали осторожно рассказывать о себе, стараясь не касаться болезненных тем. Они говорили о своих мечтах, о том, как попали в детский дом, некоторые — прямо из дома малютки. Многие дети мало что знали друг о друге. Они сочувствовали друг другу, в какие-то моменты восхищались, но после вечера «Горящей свечи» стали ближе.

Даже Марат, с его горячей кавказской кровью, как-то выпрямился, в глазах заплясали искры. Он понял, что хочет стать уважаемым человеком, чтобы никогда ни в чём не нуждаться.

Каждый, рассказывая, открывал в себе что-то новое. Девочки улыбались со слезами на глазах, парни по-другому смотрели друг на друга.

После разговора завязалась болтовня о пустяках. На территории зажглись фонари. Солнце уже спряталось, уступив место луне. Время приближалось к отбою. Вечер закончился песней под гитару в исполнении Кристины. Те, кто знал слова, подпевали.

За полчаса до отбоя ребята пошли к умывальникам готовиться ко сну. Завтра, по словам Паши, подъём будет в восемь, а дальше — все по распорядку. Утром на стенде они увидят план на смену. Отбой ровно в одиннадцать вечера. Тут как раз по местному радио они услышали отбой, и все разошлись по корпусам. Наступила тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков.

Глава 3

Ночь в летнем лагере — это не просто темнота, а густая, почти осязаемая субстанция из запахов хвои, влажной земли и остывающего дерева. Она обволакивает корпуса, заставляя их скрипеть и вздыхать. В такие часы сон особенно глубок, и именно эта тяжесть делает пробуждение пугающим.

Шестнадцатилетняя Аня вынырнула из дремы от звука, который ледяной иглой пронзил тишину. Это был не привычный ночной шорох, а протяжный, скрежещущий звук, словно кто-то водил ржавым гвоздём по внешней стене домика.

Звук доносился снизу, из-под окна, у которого стояла её кровать. Сердце ухнуло в пятки, по спине пробежал холодок. Она окончательно проснулась. Комната спала — мерное дыхание соседок казалось оглушительным на фоне этого зловещего скрежета.

Аня сжалась под одеялом, боясь пошевелиться и выдать себя.

Страх сковал её тело, превратив мышцы в камень, но какая-то сила, сильнее инстинкта самосохранения, заставила медленно повернуть голову. Превозмогая дрожь, она посмотрела на соседку Василису. Свет луны падал прямо на её бледное лицо. Аня перевела взгляд на окно — за ним царила непроглядная чернильная тьма, лишь слегка разбавленная тусклым светом одинокого фонаря. Стекло было мутным, покрытым сеткой трещин и каплями ночной росы, искажавшими реальность.

И там, за этой призрачной преградой, в дальнем углу поля зрения, где начинался густой подлесок, Аня увидела её. Силуэт маленькой девочки. Он казался вырезанным из самой ночи — абсолютно чёрный, лишённый деталей, но с пугающей чёткостью контуров. Девочке было около девяти. Она стояла неподвижно среди черных стволов сосен, словно была их частью, лесным духом, выросшим из-под корней. Кто она? Почему ночью одна гуляет по лагерю? Может, ребенок кого-то из работников? Аня откинула одеяло и приблизила лицо к стеклу, надеясь, что девочка её не заметит. Но…

Самое страшное было не в том, что она там стояла, а в том, что девочка смотрела прямо на неё. Взгляд ощущался физически — как прикосновение холодной ладони к щеке сквозь стекло. В нём не было ни злобы, ни мольбы, лишь глухая, бесконечная пустота и немое требование. Фигура не шевелилась, не пыталась приблизиться — просто стояла и вглядывалась в окно.

Время для Ани остановилось. Воздух в комнате стал вязким, горячим. Она хотела закричать, позвать вожатую, разбудить подругу — но горло перехватило, из него вырвался лишь сдавленный вздох. Этот безмолвный диалог длился вечность, пока тень не дрогнула и не растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Остались лишь звенящая пустота и эхо скрежета в ушах.

— Ты чего не спишь? — зашептали над ухом.

Ане потребовалось огромное самообладание, чтобы не закричать. Сердце грохотало в ушах, по коже пробежали мурашки.

Она медленно повернулась и увидела лицо Василисы. Та сидела рядом, так близко, что Аня от неожиданности дёрнулась. Василиса зевала и смотрела в окно.

— Я спрашиваю: что не спишь? Ночь на дворе. Или что-то увидела?

Вместо страха на Аню накатило возмущение. Она хотела дать подзатыльник, но вместо этого сказала:

— Ты чего меня пугаешь? Сама что вскочила?

Василиса снова зевнула и кивнула на дверь:

— В туалет хотела. Смотрю, ты в окно пялишься, и глаза у тебя такие большие, будто привидение увидела.

Аня поёжилась и вспомнила девочку среди деревьев.