Марина Север – Чёртово наследство (страница 2)

Они долго решали, думали, созванивались с нотариальной конторой, но получали один и тот же ответ: «Марине необходимо в течение шести месяцев явиться к нотариусу».

Но девушка до последнего игнорировала письмо. Сначала роды Вики, затем крещение малыша. Максим со своей работой, Марина с отчетами. Она уже сроднилась с жителями деревни и школьным коллективом. Что ей делать с пансионатом, она не знала.

Одним прекрасным утром, когда Марина сидела на работе, занимаясь очередным отчетом, зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

— Слушаю.

— Марина Константиновна? Здравствуйте! Это вас беспокоят из нотариальной конторы. Вы планируете к нам приехать?

И тут девушку осенило: она совсем забыла о том чертовом наследстве, о письме и о нотариусе, который ее ждет.

— Да. Постараюсь приехать после майских праздников.

Марина сбросила вызов, почувствовав, как пальцы рук начали леденеть. Что-то нехорошее кольнуло в груди.

***

Майский дождь не шел: он просто висел в воздухе плотной сизой взвесью, превращая асфальт в черное зеркало. Марина закрыла зонтик и бросила короткий взгляд на мужа. Максим стоял рядом с машиной, прислонившись плечом к влажному металлу, а его профиль казался высеченным из серого камня. Почти десять лет в отделе полиции научили его тело сохранять абсолютную неподвижность даже среди городского хаоса. Он сканировал улицу цепким, тяжелым взглядом, сутулую спину курьера под прозрачным дождевиком, нервный тик таксиста у обочины, слишком широкую улыбку банковского клерка за стеклянной дверью напротив. Для него этот город никогда не был просто скоплением зданий: это была бесконечная шахматная доска, где каждый встречный мог оказаться фигурой противника.

Для Марины же город в последнее время оставался чужим зверем. Воздух здесь пах озоном, мокрой пылью, остывающим асфальтом и едва уловимым приторно-сладким запахом машинного масла. Гудки клаксонов сливались в сплошной вибрирующий вой, а толпа текла по тротуарам темной безликой рекой.

Здание нотариальной конторы пряталось во дворах старого фонда. Тяжелая дубовая дверь, потемневшая от времени до цвета запекшейся крови, закрылась за ними, отрезав от шумной улицы. Внутри время словно остановилось. Пахло пылью, сухим деревом и слабым ароматом валерианы. На массивных стеллажах спали вечным сном пухлые папки-скоросшиватели, саркофаги чужих судеб, завещаний и долговых обязательств. Бронзовые маятники высоких напольных часов отсекали секунды с какой-то неумолимой торжественностью.

Их ждали. Нотариус Илья Борисович оказался человеком-птерозавром: сухой, сутулый, со складками пергаментной кожи на шее и глазами, лишенными всякого блеска. Его пальцы, похожие на пожелтевшие куриные лапы, перебирали листы гербовой бумаги.

— Марина Константиновна, — затем мужчина перевел взгляд на Максима. — А это, как я понимаю, ваш супруг Максим Николаевич.

Нотариус уставился своими бесцветными глазами на парня и, получив утвердительный ответ, продолжил:

— Присаживайтесь. То, что я обязан вам сообщить, выходит за рамки стандартной юридической практики.

Он придвинул к ним единственный документ. Марина взяла его непослушными пальцами. Плотная бумага холодила кожу. Текст, выведенный идеальным каллиграфическим почерком, гласил, что гражданке Марине Константиновне Д., безвозмездно передается право собственности на пансионат «Тихая гавань», расположенный в двадцати километрах от города, в лесной глуши на берегу древнего озера.

— Все же пансионат? — переспросила она, поднимая глаза на нотариуса. — Но я… я ничего не смыслю в гостиничном бизнесе. Я бухгалтер по образованию. Работаю в сельской школе, а мой супруг — сотрудник полиции. Зачем мне целый пансионат? И что это такое вообще?

Илья Борисович снял очки в тонкой золотой оправе, и устало потер переносицу.

— Фактически сейчас это не пансионат, а пятизвездочный спа-отель. Стоимость объекта оценивается в сумму, превышающую годовой бюджет небольшого провинциального городка. Мраморные полы ручной работы, витражи Тиффани в холле, бассейн с сауной на первом этаже, дорогие картины, некоторые из них подлинники. Это не просто здание, госпожа Давыдова. Это архитектурный бриллиант.

— Кто он? — голос Максима прозвучал ровно. — Тот человек, который подарил моей жене пансионат за бешеные деньги? Имя, фамилия, должность — хоть что-нибудь известно?

Нотариус медленно покачал головой.

— В том-то и заключается юридическая аномалия. Даритель неизвестен. Совершенно. Документ поступил ко мне спецсвязью из-за границы, пройдя через три оффшорных траста. Цифровой след обрывается. Биометрии нет. Подпись заверена консулом государства, которого не существует на картах уже полвека. Деньги на переоформление поступили из воздуха. По закону мы проверили вас на предмет давления или купли-продажи подписи — всё чисто. Вы ни с кем не вступали в контакт. Вас выбрали вслепую, наугад.

Марина почувствовала, как ледяные мурашки побежали от лопаток вниз по позвоночнику. Красота этого внезапного дара вдруг показалась ей зловещей. Словно кто-то положил сверток, перевязанный атласной лентой, на пороховую бочку.

— Почему я? Почему именно сейчас? Мой отец уже в возрасте, всю жизнь проработал сварщиком на заводе. Насколько я знаю, никому жизнь не спасал, в бандитских группировках не участвовал, мать умерла от инсульта шесть лет назад. У меня нет богатых родственников!

— Возможно, они были бедными лишь потому, что очень хорошо умели прятать свое богатство, — впервые за встречу позволил себе усмешку Илья Борисович. — А возможно, вы просто оказались идеальной наследницей. Без долгов, без сомнительных связей, с безупречной репутацией. Чистый лист. Такие люди — большая редкость в наше время. Да еще супруг из правоохранительных органов. И поверьте моему сорокалетнему опыту: бесплатные дворцы никто не дарит из чистого альтруизма. За этим актом невиданной щедрости стоит чья-то железная воля.

Максим забрал бумагу из рук жены. Его большой палец машинально лег на край листа так, как ложится на предохранительную скобу пистолета. Он смотрел не на текст, а как будто сквозь него.

— Двадцать километров от города. Лес. Озеро. Идеальное место, чтобы спрятать десяток скелетов. Или один, но очень свежий. Марина туда не поедет, пока я не прогуляюсь по периметру с тепловизором.

— Полиция не имеет права вмешиваться в частную собственность без оснований, капитан, — мягко напомнил нотариус, снова надевая свои очки.

— Я еду туда как муж, — отрезал Максим, сворачивая документ в тугой цилиндр. — Поехали, родная. Мы возвращаемся домой. Вернее, едем смотреть на наш новый... подарочек.

Они вышли обратно под тот же майский дождик. Город давил сверху низким свинцовым небом. Садясь в машину, Марина обернулась. В арке двора, под потоками воды, стояла высокая фигура в длинном черном плаще. Человек не прятался от ливня, запрокинув лицо к небу. Когда на него упал единственный луч света, пробившийся сквозь свинцовые тучи, Марина увидела абсолютно белое, бескровное лицо и поймала ответный взгляд. Незнакомец не помахал ей рукой, а лишь медленно приложил два пальца к виску, отдавая честь. Затем растворился в стене дождя.

Пансионат «Тихая гавань». Название царапнуло память. Она слышала это название где-то, но вот где именно, Марина не помнила. Машина тронулась с места, разрывая зеркальную гладь луж, увозя Марину навстречу чужой, мертвой тайне, ставшей теперь ее законным имуществом.

Глава 2

Марина распахнула глаза в абсолютную темноту купе, но темнота эта была обманчивой, она дышала. Именно это чужое, тяжелое дыхание вытолкнуло ее из вязкой дремы. Воздух стал плотным, осязаемым, словно кто-то невидимый медленно выкачивал из вагона остатки тепла, заменяя их стылым вакуумом.

Поезд отстукивал свою бесконечную колыбельную по стыкам: тудух-тудух… тудух-тудух… Ритмичный лязг металла о металл обычно убаюкивал, дарил иллюзию безопасности, но сейчас этот звук казался механическим сердцебиением огромного железного зверя, несущегося сквозь непроглядную ночь. Они с Максимом были вдвоем во всем вагоне. Эта мысль должна была успокоить, но вместо этого принесла глухую тревогу. Видимо, в город, куда они ехали, направлялось не так много людей. В спальном вагоне оказались вдвоем.

Марина инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь укрыться от внезапно нахлынувшего озноба. Дорогая синтетика пододеяльника показалась ей грубой мешковиной, пропитанной ледяной колодезной водой. Зубы тихо клацнули друг о друга. Девушка нащупала мобильный телефон на столике и нажала кнопку сбоку. Желтоватые цифры равнодушно сообщали, что до рассвета еще три часа, а до нужной им станции около шести часов пути. Утром они должны были приехать.

Она повернулась к окну, чтобы проверить, не проехала ли станцию раньше времени, и замерла.

Толстое двойное стекло стремительно теряло прозрачность. Это не был обычный конденсат дыхания или утренний осенний туман за окном. По черному зеркалу ночи змеились серебристые трещины-морщины, сплетаясь в сложный, пугающе симметричный узор. Окно покрывалось корочкой льда изнутри. Не тонкой пленкой изморози, а настоящим толстым панцирем, который рос прямо на глазах. Фиолетовые жилки холода пульсировали в толще стекла, и оно едва слышно звенело от стука колес. Стенки купе начали потрескивать от перепада температур, дерево жалобно поскрипывало, протестуя против вторжения холода.