Марина Серова – Опасное шоу (страница 27)

Чтобы воплотить задуманное мною, я принялась изображать из себя человека, находящегося под воздействием отравляющего препарата, который добавляли мне в пищу.

Ничего сложного в этом не было – я по-прежнему чувствовала сонливость, поэтому до ужина решила проваляться в кровати. Но мне требовалось сделать над собой усилие, чтоб не заснуть по-настоящему.

Я лежала в постели и пыталась занять свой мозг какой-либо работой. Сперва пыталась в уме складывать четырехзначные числа, но получалось это с трудом. Возможно, сказывалось действие яда, который находился в моей крови.

Чтобы не заснуть, я взяла с книжной полки самоучитель испанского языка и принялась читать иностранные слова, вспоминая их перевод. Тексты я решила не брать, сосредоточилась на отдельных словосочетаниях, однако память постоянно подводила меня, и больше всего на свете мне хотелось спать.

Я изо всех сил противилась этому желанию – щипала правой рукой кисть левой, стараясь, чтоб мои действия были незаметны, вдавливала ногти в подушечки пальцев, кусала губы. Мне нужно было продержаться до вечера, чтоб не пропустить момент, когда принесут еду.

По моим примерным подсчетам, со времени обеда прошло около трех часов, но вполне могло оказаться, что это предположение неверно. Когда находишься в бездействии, время тянется бесконечно долго, тем более я не знала, сколько времени спала после обеда. Мне казалось, по меньшей мере час, но на самом деле могло оказаться, что дремала я минут пять-десять.

Иногда я вставала с кровати и подходила к окну. Серый пейзаж немного начинал темнеть, а это означало, что приближается сумеречное время.

Уже радует, значит, до ужина осталось ждать не так много. Я даже не хотела есть, чему искренне обрадовалась. Стало быть, я смогу без проблем отказаться от вечернего приема пищи, а следовательно, в мой организм не попадет дополнительная порция яда. Быть может, завтра я буду лучше соображать и пропадет эта проклятая сонливость. А если повезет, то проблем с концентрацией внимания больше не возникнет.

Хотя надеяться на такую удачу было чересчур оптимистично – не может быть, чтобы столь сильный яд перестал действовать за короткое время. Боюсь, моя дислексия сохранится еще надолго, но главное, чтоб не было еще хуже. Если меня так и будут мучить галлюцинации, вряд ли я смогу чем-то помочь Алине. Да и сама не выберусь с этой турбазы, на которой происходит какая-то чертовщина…

Я улеглась в кровать, но книгу с испанским уже не брала. Стала думать, где может находиться девушка покойного Руслана Илюшова. В каком домике они ее держат?

Если рассуждать логически, Алина попала на проект около недели назад, если не раньше. Значит, она прошла «первый этап», заключающийся в одиночестве и изоляции от остальных участников.

Интересно, ее травили так же, как и меня? Или только для Евгении Охотниковой сделали подобное исключение? Но раз организаторы шоу догадались, что я подписалась на участие в проекте ради каких-то своих целей, почему они попросту не убьют меня? Или они уже занимаются этим, скармливая мне отравленную еду?

Вполне может быть, что когда концентрация неизвестного мне препарата окажется в крови слишком сильной, я попросту умру от остановки сердца. Или еще по какой причине – не знаю. В полиции моя смерть не вызовет подозрений – телохранитель погибла от сердечной недостаточности, вердикт – организм не справился с чрезмерными нагрузками. И никто не станет проверять участников, ведущих или организаторов проекта – те запросто могут заявить, что не имеют к моей смерти никакого отношения. И никто не станет искать Алину Куйбышеву, хотя бы потому, что только я знала об ее участии в проекте «Стань лучше».

А вообще, может, она уже мертва? Вдруг ее отправили на тот свет подобно тому, как пытаются это сделать со мной? Но зачем? Кому выгодна смерть несчастной девушки? И за что убили Руслана Илюшова?

Как мне докопаться до правды, если сейчас я ничего не могу сделать и всеми силами пытаюсь спастись сама?..

Все эти вопросы остались без ответа. Но был в них и положительный момент – размышляя над этой головоломкой, я не могла заснуть. Лежала в кровати и думала, рассуждала, строила теории и гипотезы. И даже не услышала сначала, как в двери повернулся ключ.

Значит, мне принесли ужин. Раздались характерные звуки – «официантка», скорее всего, это была полная брюнетка, поставила поднос на стол и забрала грязную посуду. Она не окликнула меня, не зашла проверить, жива ли я. Только принесла еду, забрала пустые пиалы и покинула дом, заперев за собой дверь.

Некоторое время я лежала, не производя ни звука. Выждав около десяти-пятнадцати минут, сонно поднялась с кровати и, шатаясь, вышла на кухню.

На столе стоял точно такой же поднос, как и раньше. Одна пиала – на ужин полагались макароны с подливкой. В подливке плавали кусочки моркови, болгарского перца и чего-то, смутно напоминающего грибы. Пахло блюдо неаппетитно – никакого желания пробовать ужин у меня не возникло. Рядом с похлебкой находилась кружка с чаем. Горьким, отвратительным чаем.

Я устало уселась на стул, взяла в руки ложку. Зачерпнула несколько макаронин, положила в рот. Потом закашлялась, опрометью бросилась по направлению к туалету. Вбежала в уборную и захлопнула за собой дверь. Наверняка камеры записали те ужасающие характерные звуки рвоты, которые я издавала.

Я включила холодную воду, умылась, зачерпнула воды в горсть и выпила. На вкус – обычная вода, по крайней мере, это лучше, чем горький чай или безвкусное какао.

Я еще раз умылась, прополоскала рот и, шатаясь, вышла из уборной.

За стол не села – так и оставила ужин нетронутым. Я решила пораньше лечь спать, чтобы завтра не пропустить завтрак.

Кое-как добралась до спальни и, даже не взяв в руки книгу, выключила свет и упала на кровать.

Утро выдалось туманным и хмурым. За окном серой пеленой клубились бледные облака, переходящие в грязно-белые плотные полосы, четким контуром вырисовывались угрюмые стволы и ветви деревьев.

Я немного постояла у окна, с грустью отметив, что солнце, видимо, ни сегодня, ни завтра не выглянет. Того и гляди, должен был пойти снег, однако угрюмая осень не хотела уступать дорогу зиме.

Я отошла от подоконника и направилась в кухню. Посмотрела на стол – там по-прежнему стояла пиала со вчерашним ужином.

Я обрадовалась – значит, завтрак еще не принесли и у меня будет шанс узнать, сколько времени. Если, конечно, еду здесь приносят четко по расписанию.

Я вернулась в свою комнату, легла на кровать и прикрыла глаза. Спать мне совершенно не хотелось – я прислушивалась, стараясь не пропустить звука поворачивающегося в двери ключа.

Интересно, что будет делать «официантка», когда увидит, что к ужину я не притронулась? Может, она вызовет хоть кого-нибудь из организаторов проекта?

Нет, в это я не верила. Вряд ли со мной станут тут церемониться. Но как поступят со мной, когда узнают, что я отказываюсь от еды?

Признаться, сейчас я чувствовала себя голодной, с удовольствием бы съела безвкусные макароны без соли с овощной подливкой. Жаль, что к макаронам вчера не выдали куска хлеба, в хлеб-то вряд ли подмешают отраву. Хотя кто знает – некоторые яды можно ввести в любой продукт при помощи обычного шприца.

Нет, лучше не рисковать. Раз уж объявила голодовку, нельзя делать никаких послаблений.

Немного погодя я прошла в ванную, набрала в руки горсть воды и выпила, надеясь, что таким образом мне удастся обмануть желудок. Хотя, если подумать, ничего сложного в подобном голодании нет – мне доводилось попадать в такие переделки, где не только о еде, но и о воде приходилось забыть. Даже странно, что сейчас я беспокоюсь о таких мелочах, как отсутствие пищи, ведь телохранитель Евгения Охотникова способна выдерживать нечеловеческие нагрузки. Хотя здесь со мной творится что-то странное, но я списала возникшую слабость на действие препарата.

Сейчас я все больше убеждалась в правдивости своей догадки – без вечерней порции еды мне стало получше. Жуткая сонливость уже меня не беспокоила, и кошмаров сегодня ночью я не видела. Сначала спала как убитая, потом, правда, несколько раз просыпалась, опасаясь, что, как и вчера, просплю завтрак.

Наконец я услышала звук отворяемой двери. Я вылезла из одеяла и, придерживаясь за стенки, медленно выбралась на кухню. Вошла та же самая темненькая официантка – она несла поднос с завтраком.

Я доковыляла до нее и прошептала слабым голосом:

– Мне плохо… пожалуйста, позовите кого-нибудь… – и, не дожидаясь ее реакции, рухнула на пол.

Полненькая брюнетка не выразила никакого беспокойства по поводу обморока участницы проекта.

Я наблюдала за женщиной, слегка приоткрыв глаза, при этом старалась не дышать и не двигаться. «Официантка» поставила поднос с завтраком на стол, забрала нетронутый ужин и, как обычно, вышла из моего дома.

Я удивилась – похоже, женщина привыкла к тому, что участники проекта падают в обмороки. Стало быть, не одной мне достается отравленная еда.

Что ж, мне оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

Не знаю, сколько времени я лежала неподвижно на полу.

Скажу честно, задачка не из простых – не менять положение тела в течение длительного времени. Во время моей учебы в «Ворошиловке» у нас были подобные задания – надо было неподвижно стоять или лежать на протяжении двух часов. Задание это мало кому нравилось, собственно, все тренировки нельзя было назвать легкими.