Марина Серова – Империя обмана (страница 28)

Еще несколько часов ушло на составление протоколов, следователь обстоятельно фиксировал все мои слова о том, как осуществлялись мошеннические схемы. Я назвала адреса Кирилла, Марины и Анжелы, и следователь предупредил, что скорее всего придется ехать по этим адресам для проведения оперативных мероприятий, как только судья выдаст ордера на обыск.

Освободилась я уже ближе к шести часам вечера и через весь город поехала в другой район. Город к тому времени заполнился машинами, наступил час пик, когда жители возвращались из офисов в свои квартиры. После часового стояния в автомобильном заторе я добралась до школы, было почти восемь вечера, что не давало мне особой надежды на успех визита. Здание ярким зеленым пятном выделялось среди серых построек района, краска была совсем свежая, все спортивные сооружения на пришкольной территории и забор тоже сияли обновленными поверхностями. Дверь в школу была, на удивление, открыта, а вахтера на месте не было. В конце коридора раздавался какой-то шум. Я прошлась по гулкому пространству мимо пустых раздевалок, мимо открытого актового зала. Шум раздавался за приоткрытой дверью, рядом со входом в зал. Я дернула дверь на себя и смело шагнула:

– Здравствуйте. Подскажите, как мне директора найти?

Двое пожилых мужчин в халатах с громким пыхтеньем пытались вытащить из груды деревяшек огромный стенд, но громоздкая конструкция не поддавалась, зацепившись торчащими распорками за другие сооружения. Кучерявый ругнулся и выпустил из рук деревянную ногу.

– Все, Петрович, перерыв, беги за топором, чего жилы рвать, по частям вытащим. – Он глотнул воды из бутылки и кивнул мне: – Я директор. Что хотели?

– Здравствуйте. Я из газеты, читали сегодня статью про Ирину Бородину? Это ваша бывшая ученица, заехала узнать, можно ли пролистать ее личное дело, хотим еще одну статью опубликовать о ней, собираю материал о детстве женщины. Могу я поговорить с учителями, собрать их воспоминания об Ирине? Хотелось бы узнать, каким было детство Бородиной. Читатели любят такие детали. Дело громкое, пока еще идет расследование.

Директор махнул рукой:

– Это завтра приезжайте с утра, будет на месте секретарь моя, Марьяна, у нее ключ от архива и личные дела учителей, кто в том году работал. А вообще у нас состав новый, я за этот год работы на пенсию отправил половину учителей, набрал молодых, а то развели в школе болото. Вон завал какой в подсобке, тридцать лет ничего не убирали, помещение захламили. – Он поддержал Петровича, который в это время одним движением отрубил кусок стенда и вытащил громадный щит с фотографиями из общей кучи. – Вот так-то лучше. С какого года эти доски почета здесь навалены? Тащи на задний двор, завтра на дачи пускай разбирают, на дрова.

Петрович ловко потянул кусок деревянного стенда с фотографиями, и перед моими глазами проплыло лицо Марины. Угрюмой толстухи, которая сейчас страдала в психиатрической больнице. На фотографии она была лет на двадцать моложе, но такая же хмурая и оплывшая.

– Стойте! А это кто? – От моего крика рабочий бросил кусок стенда на пол.

Директор с удивлением посмотрел на меня, потом перевел взгляд на фото и прочитал подпись:

– Акимова Марина Александровна, учитель младших классов. А что вас так удивило?

– Знаете ее? Это учительница Ирины Бородиной, – поспешно пыталась я сохранить свою легенду. – Она работает в школе еще? Я хотела бы с ней поговорить.

– Неееее, уволили ее давно, – протянул Петрович. – Она ученика избила. Давно пора было, вопила как сирена без остановки. Всю жизнь тут отработала, детей ненавидела и орала на них каждый урок. На нее и родители жалобы писали, и директор ее ненавидел – проверки за проверкой из департамента, а она орет и орет и не увольняется. Нравилось детей мучить, что ли. Те ей в ответ тоже устраивали забастовки, травили ее, обзывали, подлянки всякие делали.

Директор школы закашлялся и сделал большие глаза разговорившемуся Петровичу, чтобы тот не наболтал журналистке лишнего:

– Так, нам работать надо. Вы завтра приезжайте, девушка, и мы все вам покажем и расскажем. Без этих местных легенд, документы и характеристики. – Директор вежливо проводил меня до дверей школы и убедился, что я уехала, а не пошла дальше разнюхивать компромат на его школу.

В свою квартиру я попала уже поздно вечером. После душа сварила чашку кофе, расположилась на кухне у окна. День повернул все расследование в другую сторону. Раньше я считала, что моя клиентка – жертва мошенников, а сотрудники «ВФБ» тоже случайно попали в погоне за легкими деньгами в сети хитроумного Трейда, но сегодня открылись новые факты. Жертва мошенников была раньше знакома со своими обидчиками. Один раз – совпадение, два раза – случайность, третий раз – закономерность, трое из четверых сотрудников Трейда были знакомы с Ириной: я училась с ней в школе, Марина была ее учительницей в младших классах, а Кирилл – соседом в общежитии и первой любовью девушки.

Можно предположить, что это просто совпадение, ведь Кирилл и Марина работали вне поля зрения клиентов биржи. Да, Марина работала учителем в начальных классах в школе, но не факт, что была учителем именно у Иры Бородиной и это просто совпадение. И Анжела из-за разницы в возрасте не могла быть одноклассницей или подругой Ирины, а основную часть жизни она прожила в детском доме, далеко от Кировского района. Выходило 50 на 50 – Кирилл и я лично знакомы с Ириной, мы часть ее прошлого, а Марина и Анжела нет. У меня на руках были факты, говорящие о связи Ирины Бородиной с сотрудниками биржи, но их было слишком мало, чтобы делать точные выводы и выстраивать логичную версию. Для окончательного решения, что это – совпадение или все-таки закономерность, я запланировала завтра узнать у Ленки, как понять, была ли Марина учительницей моей клиентки, еще раз посетить серое здание по адресу Заводская, 8, и узнать подробности жизни Ирины Бородиной у болтливых соседок.

Рано утром с чашкой колумбийского кофе, щедро приправленного гвоздикой, в руках я позвонила подруге. Ленка в шесть утра была бодра и весела, как птичка, каждый день она начинает свои уроки в восемь утра, так что для нее ранний подъем стал многолетней привычкой.

– Как узнать, кто был учителем в начальных классах? В личном деле ученика есть характеристика, написанная учителем с ее подписью. Что еще… Можно посмотреть расписание, документы в архиве школы, какой класс вел учитель, ну там, «А», «Б» или «В». Давай я опять озадачу свою знакомую, только ты завези ей коробку конфет в качестве благодарности, времена давние, и это такие глубины архивов, что от пыли можно задохнуться. Зачем тебе вообще это нужно, раскапывать какие-то старые журналы и школьные характеристики? – Любопытство разобрало подругу. – Да какие криминальные события могут произойти в школе! Украли коробку мела? Или оценки подделали в журнале? Преступление века!

– Лена, если бы все преступления были как школьное хулиганство, – протянула я с грустью.

– Ты тогда, Иванова, от скуки бы померла, – расхохоталась подруга. – После обеда скину тебе сообщение, куда и когда конфеты везти. И обо мне не забывай, так и быть, процент за посредничество беру шоколадкой, скромненько.

Ленкины шутки подняли мне настроение, так что я залила в термос еще чашку кофе и поехала в сторону заводского общежития, проверять свою теорию. Но расследование началось с неудачи, ни в комнате Томы, ни в комнате Марии Корякиной мне никто не открыл. Еще немного прогулок по темным коридорам не принесли результатов, общежитие словно вымерло, все взрослые ушли на работу, а дети разбежались по школам, садикам и кружкам. На стадионе я побродила по трибунам, допила вторую чашку кофе в размышлениях, как же действовать дальше. После переезда из комнаты отца след Ирины совсем оборвался, и я не знаю, чем она занималась, с кем общалась. Может быть, стоит посетить ее квартиру, осмотреть там все как следует, уточнить у следователя, где она работала. И еще мне необходимо разыскать и поговорить с бывшим мужем Ирины. Столько дел, а я зависла на высокой трибуне и осматриваю в который раз окрестности: скромное здание общежития, старая облупленная вывеска хлебного магазина, потрепанный фруктовый киоск, древнее фотоателье со свадебными фотографиями в витрине. Стоп! Загляну туда, судя по облезлой вывеске, ателье работает давно, и сотрудники могут поделиться полезной информацией.

Внутри полутемное помещение оказалось еще дряхлее, а его хозяин – согнутый старик строго взглянул на меня поверх очков:

– Доброе утро. Вы на паспорт или для удостоверения? С уголком или без?

– Доброе! Да я ищу подругу детства, подумала, может быть, вы можете что-то рассказать. Вы давно здесь работаете фотографом?

– О, деточка, думаю, слово «давно» не отражает точно ситуации. Я начал работать в этой мастерской еще до войны, помогал отцу проявлять пленки, печатать фотографии и после его смерти продолжил нашу семейную традицию – оставлять в вечности самые важные моменты человеческой жизни. Сейчас ведь фотографировать может каждый, на телефоны делают тысячи снимков за день. Раньше для снимка в фотоателье нужен был повод, специальный наряд, особый настрой души. Фотограф был не мастером, а художником, который за несколько секунд может увидеть характер человека и отразить его на фотокарточке. – Старик поглубже закутался в древнюю кофту. – Ты подумаешь, что я лишь ворчу, как все пожилые люди. Но ведь те старые фотографии были настоящими, были частью жизни человека, а сейчас на компьютере можно изменить любое фото, увеличить губы, уменьшить нос, превратить человека в иллюзию себя, фотография превратилась в обман, хитроумный фокус.