Марина Самарина – История Сольвейг (страница 50)

Я смотрел на магический портрет Ании, сделанный ещё до войны и понимал, что юная женщина на портрете - это не моя Сольвейг, похожа, как родная сестра, но не она. У моей Сольвейг никогда не было такого наивного и одновременно спесивого выражения глаз, брови моей Сольвейг никогда не изгибались таким высокомерным изломом, губы моей Сольвейг никогда не складывались в такую капризную и безвольную гримаску. В лице на портрете, как будто смешались две женщины: одна - совсем наивный ребенок, другая - не очень умная, но высокомерная особа. Какой она стала после тяжких испытаний войны, плена и пыток? Только богиня знает.

Моя Сольвейг совсем-совсем другая. Она может быть разной: резкой и нежной, милой и жёсткой, любой, но никогда глупой и заносчивой. Глаза моей Сольвейг всегда полны ума, жизни, доброты, Губы моей Сольвейг полны смеха, музыки и поцелуев. Я решил, что никогда не расскажу своей детке историю Ании и не покажу ей этот портрет. Да и брат говорит, что уж если богиня заблокировала эти воспоминания в памяти Сольвейг, то и мне не следует их бередить. Думаю, что он прав.

Где-то далеко шла война, и я чувствовала свою вину за смерти разумных, за разрушения, которые она несла миру. Да, я защищала своих детей, я не хотела, чтобы их коснулись боль и смерть, но всё же, всё же. Тоска и раскаяние заели меня до такой степени, что я пошла в храм. Мне надо было покаяться в своем эгоизме, рассказать о своём стыде. Я спряталась в закутке, недалеко от статуи богини - я не хотела, чтобы меня видели другие. Опустившись на колени, я прошептала - прости меня, Пресветлая, прости, что принесла смерть и войну в твой мир, слёзы побежали по щекам, и я закрыла глаза.

Вдруг, меня коснулась чья-то рука, я обернулась и увидела Её - богиню. Она улыбнулась и сказала: "Ну, что ты, Сольвейг, та война, что заканчивается сейчас, лишь слабый отголосок того, что мог принести этот некромант моему миру. Он отрекся от Создателя и посвятил себя Лишённому имени, который дал ему защиту от меня. Он был слишком силен, этот некромант, чтобы мои дети могли справиться с ним без моря крови и боли, и что хуже всего - эта кровь и боль были бы ему только на руку. Ведь ещё немного и царь набрал бы достаточно мёртвой энергии, чтобы призвать сюда Лишённого имени и не знаю, смогла ли бы я с ним справиться и не появилась ли бы очередная чёрная дыра в сверкающей цепи миров. Мой мир многолик, как и я - здесь будут и войны, и боль, и будет литься кровь разумных, но это будут его войны, его кровь и его боль, так что не терзай себя понапрасну. Лучше скажи мне, Сольвейг, как я могу отблагодарить тебя, согревшую холодную душу, которая научившись любить, дала миру детей, спасших его?"

Я оцепенела. "Пресветлая, - сказала я ей, - ты дала мне так много: ты дала мне жизнь, ты дала мне любовь - моего Ольгерда, ты дала мне детей - моих мальчиков, ты дала мне счастье быть любимой, ты дала мне музыку, Что мне просить у тебя?" Она лукаво улыбнулась: "Я знаю, что тебе дать", - и исчезла.

С этого дня в моём сердце поселилась тихая радость. Она озаряла для меня всё вокруг. Ольгерд почувствовал, что во мне что-то изменилось, он долго присматривался, о чём-то думал и однажды вечером, перед сном, спросил меня неожиданное:

- Детка, как ты ко мне относишься?

Я с удивлением посмотрела на мужа:

- Хорошо я к тебе отношусь.

- Ты ещё любишь меня?

- Почему ты задаешь такие странные вопросы?

- Потому что ты как-то изменилась.

- Как? - я заинтересовалась.

- Ты будто сияешь изнутри, мне кажется, что ты, - он запнулся, - увлеклась другим.

Я засмеялась:

- Ольгерд, ты моя любовь, нет никого в этом мире лучше тебя, можешь не волноваться, все остальные мужчины, по сравнению с тобой, просто тусклое эхо, - его глаза засияли. - А ты, ещё любишь меня?

- Детка! - он подошел и приподняв кончиками пальцев мой подбородок, заглянул в глаза. - Люблю ли я тебя? Да. За годы, что мы вместе, я столько узнал о своей любви к тебе, она такая разная и всё равно это она - единственная моя любовь. И если Ткачиха позволит, я узнаю о своей любви ещё много, но всегда это будет она - единственная.

Потом была наша ночь, когда мы кружились в танце нежности и познания, страсть накатывала постепенно, как океанский прилив. И то, что началось, как нежные ласки, давно знающих друг друга любовников, продолжилось, как шторм, в котором не было запретов. Его глаза горели неистовым светом, подозреваю, что мои тоже. Он проникал в меня повсюду, я хотела этого, он хрипло спрашивал меня:

- Так можно?

Я стонала в ответ:

- Ты хочешь? Да-а.

Уснули мы, когда стало светать. Во сне ко мне пришла богиня, она довольно улыбнулась и сказала:

- Мне нравится этот Тагор. А ты получила свой подарок - ты сегодня понесла, у тебя родится дочь, она просто прелесть - копия ты, только глаза у неё синие-синие, - и она как-то томно вздохнула.

- Но как же, Пресветлая, а закон Дома?

Она небрежно махнула рукой:

- Это же мой закон, хотя и не просто так он появился. Видишь ли, Тагоры таковы, что большего их количества равновесие мира не вынесет, но я внесла исключение - только для тебя, Сольвейг.

Богиня исчезла, а я проснулась. Муж спал рядом, утомившись прошедшей ночью, а я думала над сказанным Пресветлой. Постепенно меня наполнила такая радость, что захотелось петь, потом я осеклась - как же сказать Ольгерду? Вдруг не поверит? И решила пока молчать. Через седьмицу пришел вестник из дворца - нас с мужем официально приглашали на какое-то мероприятие. Ольгерд прочел послание и сказал, что в столицу прибывает Первый храмовый служитель, разумные его ещё зовут "хранитель равновесия" и это крайне редкое событие, потому что он живет в Горном княжестве, в самом старом монастыре мира и не встречается с разумными без соизволения богини. Потом позвонил Алекс и сообщил, что этот самый, Первый служитель придёт только для одной встречи и встреча эта будет исключительно с Тагорами. Ещё Алекс сказал, что, так как требуются все Тагоры, он разрешил портальное перемещение во дворец Олега и Игоря. У меня захолонуло сердце - я увижу своих сыночков! Потом моё глупое сердце снова ёкнуло в предчувствии, но я опять промолчала.

Вечером, мы, нацепив на себя положенные для такой встречи наряды, уселись в карету торжественного выезда и отравились во дворец. В Большом приёмном зале наша маленькая кучка Тагоров просто потерялась. Стояли все, даже король. Встреча была короткой - Первый служитель (сухонький старичок - боюсь даже предположить, сколько ему лет, так как он был архимагом, до своего служения богине), быстро войдя в зал, совсем не старческой походкой, окинул всех нас взглядом и произнёс:

- Приветствую вас, дети богини! - мы склонились. - Я принёс вам Её весть. В Законе рождения Дома Тагоров появилось изменение, - все застыли, боясь шелохнуться. - Богиней в закон внесено исключение на рождение, - он развернул, непонятно откуда взявшийся, свиток и прочел: - "Милостью богини, принцессе Сольвейг Тагор и принцу Ольгерду Тагору даруется дочь". Вам всё понятно?

Ясное дело, что все мы молчали, только Алекс (король, всё же) ответил:

- Да, Первый служитель, нам всё понятно.

Старичок кивнул, нашёл меня взглядом и вдруг подмигнул, потом развернулся и в сопровождении Алекса, ушёл к стационарному дворцовому порталу. Ко времени возвращения Алекса в зале произошли некоторые изменения: я, подозревая мужнин взрыв (уж два и два - подмигивание старичка и мое ёрзание, он сложить вполне способен), при полном молчании присутствующих, аккуратно переместилась за спину Олега.

- Де-етка-а! - я так и знала. - Иди сюда!

- Нет, - пискнула я из-за широченной спины сына.

- Детка!

Олег стоял непоколебимо, независимо глядя куда-то в сторону. Мой младшенький вздохнул, извлёк меня из-за спины брата и поставил перед Ольгердом.

- Ты знала, - обвиняюще сказал муж.

- Так это... богиня приходила.

- Когда?

Я, кажется, покраснела:

- Тогда... утром.

Муж понял и притянув меня к себе, обнял и спросил тихонько:

- И что она сказала?

- Что это её закон, и она хочет разрешить мне родить дочку, как я, только с синими глазами. Я уже... - щёки снова стали горячими (блин, дети же здесь!).

- Ты беременна?! - на меня налетел кружевной вихрь из Эрики и Анжелы.

Меня целовали, заливали слезами - в общем, трясли как грушу. Ольгерд аккуратно выдернул меня из этого вихря и снова принялся донимать вопросами:

- А почему богиня решила даровать нам дочь?

- В благодарность за то, что твоя холодная душа согрелась, и у нас родились сыновья, работа которых спасла наш мир.

Алекс осторожно дотронулся до моей руки:

- Значит, далее всё будет, как и прежде?

- Да, Алекс, она сказала, что бОльшее число Тагоров нарушит равновесие мира.

Алекс и Ольгерд переглянулись, посмотрели на моих мальчиков и Алекс сказал:

- Нам это известно, это известно всем мужчинам Тагоров. Первый Тагор был возлюбленным Пресветлой. Она даровала ему удачу, силу, наше знаменитое бешенство, чтобы побеждать в битвах, выносливость, возможность быстро восстанавливаться, даже после самых тяжких ранений. Потом у него было много сыновей, и все они получили от отца Её дары, а после его смерти начались жестокие войны между ними, эти войны выкосили полконтинента. В живых остались только двое братьев и богиня, разгневавшись, дала Тагорам Закон рождения.