Марина Рисоль – Потерянная княжна (страница 8)

— Иди и не мешайся под ногами, — буркнул недовольно и отвернулся, чтобы отдать новые распоряжения. А потом спрыгнул с двери, взял лом и присоединился сам к дружинникам разбирать завалы.

Живана перевела на меня взгляд и что-то хотела сказать, как недалеко от нас раздался громкий детский плач. Чуть поодаль стоял малыш лет пяти, перепачканный золой, в порванной рубахе. К нему подошла девочка чуть старше, а с нею ещё двое детей лет по восемь. Они озирались и не знали, что им делать.

Вот тут-то я и почувствовала, что могу помочь. Это ведь было моей профессией.

— Идём, — я потянула Живану за руку. — Нужно накормить этих детей и посмотреть, нет ли ещё потерявшихся.

Глава 12.

— Кажется, они голодны. Где мы можем их накормить? — спросила я у Живаны.

Та сначала моргнула в замешательстве, но потом, видимо, вспомнила, что я “ничего не помню” и отмерла, закивав.

— Кухню сделали в старой постройке, там печи хоть и небольшие, но остались. Не успели ещё разобрать. Вчера Дана там уже готовила стряпню с Анной и Ладой. Идём.

Я повернулась к детям и сказала им всем вместе следовать за мной. Они переглянулись, потом снова несмело посмотрели на меня, а потом всё же посеменили следом.

Живана повела меня вокруг обгоревших развалин, мимо колодца к небольшому строению, из трубы которого шёл дым. Постройка была невысокой, располагалась у задней стены двора, у самого оврага. Потемневшие от дыма брёвна оказались влажными на ощупь, когда я к ним прикоснулась.

Внутри на полу стояли несколько холщовых мешков то ли с мукой, то ли с крупами, на деревянных столах были свалены тюки, вязанки сушёных грибов, посуда. Воздух казался густым от запахов кислой капусты, дыма и тёплого теста, которое на массивном деревянном столе руками вымешивала полная женщина. Лицо её было красным, пот крупными каплями катился по лбу и шее, и она его время от времени отирала тыльной стороной руки.

— Господи, как ту жарко, — выдохнула я и тут же осеклась. Местные боги тут были другие, и мне стоило быть осторожной в своих привычных высказываниях. — Макошь, храни. — Тут же шепнула, исправляя оговорку и надеясь, что сказала я правильно. Имена старославянских богов некоторых я помнила из отцовых лекций, на которых иногда присутствовала, будучи ребёнком, но не была уверена, что их упоминали вы быту так же, как мы привыкли упоминать нашего Господа.

Большинство речевых оборотов, характерных для этого времени, кстати, приходили на ум сами, наверное, это было как рефлекс, доставшийся вместе с телом, но я всё равно предпочитала фильтровать свою речь, не позволяя прорываться привычным мне выражениям. А лучше и вовсе больше помалкивать.

— Живана, разложи на три больших блюда сыр и капусту и отнеси на стол на улицу. Лепёшки тоже. Лада сейчас квас из бочки в кувшины нальёт и тоже отнесёте. Похлёбка варится, разольём тем, кто позднее придёт, — отдала распоряжение женщина.

— Дана, детей бы накормить, — сказала ей Живана, бросив на меня короткий взгляд. Так, спасибо за подсказку — теперь я знала имя кухарки.

— Пусть берут то же, мёду ещё им дай.

Видно было, что женщина эта добрая, хоть и говорила она строго, громко и отрывистыми фразами.

— Я сама, — кивнула я Живане. — Неси еду на столы.

Видимо, Дарьяна, хоть и не была родной дочерью князя, всё же пользовалась при дворе теми же благами, что и княжны, потому что и кухарка, и сама Живана с удивлением на меня взглянули. Я же решила не заострять внимания на этом и позвала детей сесть за длинным столом в углу, чуть раздвинув сваленные на него небольшие мешки. А когда дети расселись, взяла деревянные миски, что горкой стояли в углу на полке, стала накладывать туда по кусочку сыра и по пучку кислой капусты. Лепёшек было немного, и пришлось разделить каждую на две части, но зато я добавила на каждый ломоть немного мёда.

Дети принялись за еду с энтузиазмом, а я почувствовала, как в груди заскреблась грусть. Точно так же я должна была стоять со своими подопечными где-то во кафешке после экскурсии и наблюдать, чтобы они за собой не оставили беспорядка, когда слопают свои бургеры и картошку фри.

Живана и ещё одна молоденькая девушка лет пятнадцати стали носить еду на улицу, где был выставлен длинный стол с лавками, и куда по нескольку человек подходили то перепачканные золой дружинники, то кто-то из двора. Они ели быстро и шли дальше разбираться с последствиями пожара, а девушки уносили посуду, мыли её в большой лохани, натирая песком, затем снова наполняли едой и уносили на улицу.

Я же к этим нескольким детишкам привела ещё четверых: троих нашла блуждающими на улице и одну девочку лет пяти забрала у молодой женщины, что перебирала уцелевшие ткани за кухней. Малышка рыдала и не хотела отпускать мать работать, и женщине пришлось носить её на спине. Заметно было, что той тяжко, ещё и в такую жару. Солнце-то уже поднялось высоко, на небе не было ни облачка, а эхом жара несло ещё и от погоревших строений. Малышка почти сразу пошла ко мне на руки, стоило предложить ей обмазанную мёдом лепёшку.

После еды я усадила детей на пол и показала им простую игру в “ладошки”. Надо же как — она работала и с младшими школьниками из двадцать первого века, и с детьми из девятого или в какой там я попала. Универсальные педагогические технологии так сказать.

И пока дети были заняты, я вытерла выступивший на лбу пот и отошла к большому столу, с которого кухарка Дана небольшим деревянным скребком отчищала остатки прилипшего теста. Взяла такой же у печи с стала ей помогать.

— Княжна, а у тебя руки не такие уж и белые оказались, — негромко сказала Дана, а я удивилась, что она княжной меня назвала. Мне, к слову, было интересно, как дворовые люди называли Дарьяну. По роду княжной она ведь не была, но по положению, судя по всему, считалась тут.

Я не знала, что должна была ответить, поэтому пожала плечами и негромко пробормотала примерно то же, что и сказала Идану:

— Сейчас каждые руки на счету.

— Оно и к лучшему, — закивала Дана, стащив свой мокрый от пота платок. Она развязала его, пригладила пальцами уже начинающие седеть светлые волосы, и снова быстрым привычным движением повязала платок снова на голову. А потом тяжко вздохнула, посмотрела на меня с искренним сожалением и продолжила, понизив голос. — Как знать, Дарьяна, может и сгодится тебе умение руки свои приложить. Княжич Идан теперь князем стал, вся власть в руках у него. Неизвестно, что сделает с тобой. Лучезара сколько уговаривала князя Земислава признать дочкой тебя, а тот всё никак. Но хоть замуж тебя отдать хотел, приданого бы дал. А молодой князь — лихая голова. Ох, беды тебе от него ждать, девонька.

У меня по плечам мурашки побежали колючие, дрожь сдержать едва удалось, хоть тут и жарко было.

Что же такого сделала Дарьяна? За что Идан так её ненавидел? И самый главный вопрос — что теперь делать с этим мне?

В мыслях своих я и не заметила сначала, что Дана как-то резко притихла и, засуетившись, схватилась за какие-то горшки. А когда я подняла глаза, то увидела, что вход в кухню загородила массивная фигура молодого князя. А его тяжёлый взгляд остановился на мне.

Глава 13.

Идан вошёл в помещение двумя тяжёлыми шагами и, казалось, заполнил всё пространство собой. На улице я как-то не осознала его габаритов сразу, а тогда в комнате мне было слишком плохо, чтобы понять. Сейчас же понятие “богатырь” обрело своё непосредственное значение. И это тебе никакого зала с железом и протеинов в порошках, никаких стероидов. Его железо — это меч тяжеленный, щит да броня. И во всём этом надо не просто на коне усидеть, а ещё и сражаться.

Внезапно меня охватил какой-то необъяснимый благоговейный страх, и я, пошатнувшись, отступила назад.

— Не стой там, девонька! — громко окрикнула меня Дана, что как раз начала замешивать новую порцию теста. — Котёл позади тебя гляди не переверни. И если не сложно, помешай! А то густое пошло!

Я повернулась и посмотрела на подвешенный над красными углями в печи котёл. Он кипел и парил, вынуждая крышку подпрыгивать. Я схватила тряпицу, висевшую рядом на крюке, и попыталась поднять тяжёлую крышку.

— Отойди, — хмуро пробасил очень близко за спиной князь и, выхватив у остолбеневшей меня тряпку, сам поднял крышку котла. И сделал это едва ли не одним пальцем, так, словно та ничего не весила.

Я замерла на несколько секунд. Пар окутал лицо, и в носу защипало от ароматов. Внутри плавали коренья, какая-то крупа, похожая на ячмень, и куски рыбы. Голова тут же закружилась, но не от голода, а скорее от духоты в кухне и от близости князя. Он ведь действительно стоял слишком близко… Я чувствовала его крепкий мужской запах. Без всякого парфюма, но…

— Ну? — приглушённо буркнул он, и я вздрогнула.

Сморгнув странное состояние, подхватила деревянную лопату, что лежала рядом на припечке, и размешала похлёбку.

Кто-то из детей заплакал, и я, отложив лопату, подалась к ним.

— Так, что у вас тут стряслось? — посмотрела на двух мальчишек, которые не могли поделить кусок лепёшки. Одному было около пяти, второй помладше, трёхлетка, наверное. И вот второй решил отобрать у старшего кусок, который тот смаковал слишком долго. Не наелся, наверное, бедолага.

Малыш горько расплакался, когда старший мальчик всё же стал отвоёвывать своё.