Марина Орлова – Главный герой против развода (страница 45)

Виконтесса вернулась на свое место и внимательно посмотрела на наши растерянные физиономии.

– Если вы искренни в своем желании… так и быть, я помогу, чем смогу. В конечном итоге, то, что не получилось у меня, быть может, выйдет у вас. Здесь, – указала она на документы взглядом. – все, что я успела собрать за двадцать лет на храм и зарегистрированных суженых.

Мы с Дионом переглянулись, а после я взяла в руки верхнюю папку и внимательно вчиталась. По мере чтения у меня округлялись глаза от шока. Дион, последовал моему примеру и так же прочел ближайший к нему документ.

– Вы… занимались собственным расследованием? – спросила я, видя, что передо мной лежат документы, похожие на те, что я собирала сама, но более углубленные и детализированные, которые, очевидно, собирали со всей тщательностью и вниманием к деталям. Я в своем ограниченном времени и под полным контролем храма и близко не могла бы подобраться к подобной информации. Франческа же… – Когда вы начали этим заниматься?

– Когда поняла, что предпочту выпить чан со слизнями, нежели хоть раз поцеловать своего «суженого»? – нахмурила она брови, прикидывая ответ, который получился больше вопросительным. Затем, перевела с изумленной подобным сравнением меня, на Диона и солидарно усмехнулась, видя его серьезное выражение. – Не знаю, что тебе наговорил твой отец, Беатрис, – вздохнула она, привлекая мое внимание. Я насторожилась, понимая. Что она, наконец, готова поведать свою собственную историю. – Но моя история была довольно тривиальной. Это я поняла уже после того, как сама занялась исследованием, – вновь посмотрела она на документы. – Рабелли изначально не был именитым домом. Семья провинциального борона без земель. Они были вассалами моих родителей, а с их вторым сыном мы были одного возраста и, так вышло, что росли вместе. Так как он был вторым сыном, то даже тот никчемный титул не мог получить, о чем всем было известно. И все же, он мне нравился. Когда-то я даже думала, что влюблена в него. Меня он любил в ответ… или так мне казалось по наивности. Однако, мои родители не желали, чтобы их единственная дочь связывала жизнь с подобным человеком. Не то, что бы он был плох, как человек, но у аристократов есть свои обязанности. Потому, когда меня свели с наследником Харт, я приняла это. На самом деле, это оказалось довольно просто, потому я поняла, что прежде не любила, просто была привязана из-за того, что дружили долгие годы. Несмотря на договорной брак, муж мне нравился, как и замужняя жизнь: меня уважали и ценили, потому я даже подумала, что жизнь налаживается. Боги не стали тянуть и вскоре осчастливили меня известием о ребенке. Но прежде, чем я успела об этом рассказать хотя бы мужу, на моем теле возникла метка, которая причинила такую боль, что я начала переживать за сохранность ребенка. А буквально через полчаса на пороге возникли храмовики и «бывший возлюбленный», который с гордостью и торжеством демонстрировал моему мужу парную метку.

Женщина помедлила.

– Дальше ты, наверное, знаешь. Твой отец отреагировал излишне эмоционально, когда попытался дотронуться до меня, а я закричала от боли, и сбежал. Вскоре вернулся, но было уже поздно, – сказала она бездушным тоном, точно рассказывала чужую, давно забытую историю. Но все же я ощутила горькую тоску, которая повисла в воздухе. Моя ли она была или ее… и не сказать точно.

– Почему вы решили не разводиться сразу, еще и оставить ребенка графу? – пока я обдумывала свои ощущения, подал Дион голос.

Франческа уставилась на него с выгнутой бровью и задал свой вопрос:

– А ты бы хотел воспитывать своего ребенка от первого брака с Бией со своей суженой?

Вопрос как будто был исчерпывающим, после чего Дион не нашел, что ответить и замолчал. Но я – не Дион, мне нужно было больше конкретики.

– И все же. Разве вы не говорили, что если не любили, то были дружны с господином Робелли? Такая категоричность кажется странной.

– Со стороны так и было, – пожала она плечами. – Я и сама не могу с точностью сказать, почему во мне углубилось ощущение, что он может быть опасен. Но в тот момент передо мной будто стоял совершенно другой человек. Не тот добрый и немного наивный мужчина, который клялся мне любви и строил планы на наше совместное будущее. Нет, передо мной был жёсткий, отчаянный и самовлюбленный человек, который, казалось, не мог принять отказа. От устроил скандал, а после того, как узнал, что я беременна, едва не избил, но за меня вступились храмовики, – ее голос оставался ровным и равнодушным и выражение лица ни на толику не изменилось, но взгляд черных глаз как будто потускнел. – По его взгляду я поняла, что если соглашусь пойти с ним, он не позволит моему ребенку появиться на свет. Я отказалась разводиться, заявив, что этот ребенок должен оставаться в семье Харт. Я надеялась выиграть немного времени. Суженый и слышать этого не желал, угрожал, оскорблял, но храмовики и тут пошли на уступки. Но выставили, как мне тогда казалось, абсурдное требование: я должна была поцеловать суженного в честь заключения сделки. Только тогда они соглашались ждать и не отправлять требование о разводу, – она вновь замолчала и со странным выражением посмотрела на нас. – надо было тогда что-то заподозрить и отказаться. Но на меня давили, я была слишком юной и растерянной… – отвела она взгляд. – За одно только промедление мой, так называемый «суженый» ударил меня по лицу, а после пригрозил, что в случае упрямства, следующий удар будет по животу, – вздохнула она. – Думаю, именно тогда и возникло это всепоглощающее чувство омерзения и лютой ненависти. Несмотря на то, что прикосновения этого человека не вызывали физической боли, как было до этого с мужем, во время этого поцелуя мне казалось, что по мне бегают жуки. Омерзение было настолько ярким, что меня стошнило в процессе, – внезапно засмеялась она, точно вспомнила удачную шутку, а не пережитую ею травму. – Выделил бы вы его лицо, когда он бранился, пытаясь оттереться от моей рвоты. Я тогда смеялась, буквально до истерики и слез... – продолжала она улыбаться, но по итогу ее лицо больше походило на скорбный оскал, который сошел на нет так же стремительно, как и появилось. Неуместное веселье вновь сменило холодное равнодушие. – Я так и не поняла, не нашла достаточных сведений, почему меня заставили заключить контракт посредством физической близости. Казалось, в этом нет ничего такого… но все эти годы у меня зрела неподтвержденная, скорее интуитивная мысль, что я тогда совершила непоправимую ошибку, – проронила она, каким-то каркающим тоном и посмотрела безучастным взглядом на Диона. После ее взгляд стал колким: – Ты… Ты уже касался своей суженой?

– Нет, – категорично покачал он головой. Виконтесса деланно безразлично кивнула, но было заметно, что она тайком вздохнула с облегчением.

– Как бы то ни было, когда твой отец вернулся в поместье, уже все было кончено, – вновь заговорила она, обращаясь ко мне. – Он извинялся, кормил меня пустыми обещаниями, будто что-то придумает, заявлял, что никогда меня не отпустит, но что толку? Когда он был мне нужен больше всего, просто сбежал, – фыркнула она, отвернув лицо и посмотрев куда-то вдаль. – В любом случае, прикасаться ко мне он не хотел и боялся, так как переживал, что мне больно и эта боль может отразиться на беременности. Но мы оба не учли, что не только прикосновения, но даже одно его присутствие доставляло мне неприятности. Несколько раз я была на грани выкидыша. В то время я полагала, что это последствия моей обиды и ненависти к твоему отцу, потому потребовала его держаться от меня подальше. Как только он отдалялся мне становилось спокойнее. Уже позже… значительно позже, я начала подозревать, что то была не моя обида и душевная боль, а магия метки, которая не позволяла даже присутствия рядом другого мужчины. но… что самое забавное, подобное, хоть и случалось, но являлось редкостью. Более того, меня окружали и другие мужчины, но их присутствие и даже мимолетные прикосновения не доставляли хлопот, что не скажешь о муже. А в тех парах, которые однозначно были именно благословлены, подобной беды и вовсе никогда не знали. По моим личным наблюдениям, в паре истинных суженных подобное наказание само по себе излишне, так как поистине любящие друг друга люди никогда даже не задумаются об измене… но это только мои размышления, – пожала она плечами.

Мы с Дионом вновь переглянулись. Недавно он говорил мне тоже самое.

– А что было дольше? Отец сказал, что вскоре ваш муж получил титул виконта, земли и признание. И вас он, по слухам, обожал…

На этот моменте женщина так громко и заливисто засмеялась, что я невольно вздрогнула. Смех был злой и издевательский.

– Слухи… точно могло быть иначе… – просмеявшись, проворчала она. – После моего развода, храм подсуетился и оформил церемонию бракосочетания в тот же день. Со стороны все должно было выглядеть прекрасно и красиво, на самом деле у меня просто не оставалось выбора. Я думала, что оставив ребенка семье Харт, смогу ее защитить, но меня продолжили контролировать. Учитывая влияние храма, начиная с крещения и заканчивая любыми иными церемониями и мероприятиями, не только графа Харт. Но и мою дочь могли бы ограничить, если бы я не подчинялась их требованиям. Потому я послушно выполняла обязанности виконтессы, на людях играла роль глубоко влюбленной женщины и даже не вспоминала про бывшую семью. Постепенно подозрения сошли на нет, а уже после того, как объявили о твоей помолвке с семьей Краун, храм уже не мог свободно угрожать мне, пока я держалась от семьи Харт на расстоянии. Потому и у меня появилось больше свободы действий. Убедившись, что твоя мачеха хорошо о тебе заботится, я начала свое собственное расследование. Приходилось сохранять осторожность, чтобы не вызвать подозрения у храма и мужа, который с ними был буквально неразлучным. Если прежде семья Рабелли была вассалами моей семьи, то теперь мой муженек стал вассалом храма. Моей семье так же ничего не оставалось, кроме как поддерживать храм, учитывая мою метку.