Марина Орлова – Главный герой против развода (страница 44)

Дион дернулся от столь пренебрежительного отношения к его старшим. Но я ущипнула его и тот присмирел.

– Несмотря на мое намерение отпустить свои чувство, я все еще была привязана к Диону, потому хотела помочь ему. Так мы заключили фиктивный брак, по итогу которого он получит в наследство титул, а я достойные откупные, – цинично улыбнулась я, инстинктивно понимая, что эта женщина презирает любую форму привязанности и эмоциональности. Она была рациональна и цинична до мозга костей и могла говорить только на доводах реальной выгоды.

Не знаю, всегда ли она была такой, или стала по ряду причин, но я оказалась права. Черные глаза смерили меня подозрительным взглядом и заметив мою спокойную и циничную ухмылку, ее плечи слегка расслабились.

Такое положение вещей она приняла за удовлетворительное.

– Это правда? – все же проявила она осторожность и посмотрела на Диона, который, в отличие от меня, чуть менее хорошо контролировал свои эмоции. Было очевидно, от кого она хотела получить ответ.

– Правда, – слегка напряженно кивнул Дион и с оттенком досады поджал губы.

Это понравилось виконтессе еще больше. Теперь она уже смотрела на меня больше открыто.

– В таком случае, что вам двоим здесь нужно? Разве вы не должны готовиться к разводу? – с энтузиазмом, который был бы более уместен в ситуации подготовки к свадьбе, спросила виконтесса о нашем разводе.

– Так мы и собирались поступить, – кивнула я. – Но возникло непредвиденное обстоятельство, – помедлив для пущего эффекта, произнесла я и добавила: – Появилась суженая. И у нас есть все основания думать, что с ней и парной меткой что-то не так, – решила я раскрыть карты в странном порыве куража, смотря на виконтессу во все глаза. – Мы считаем, что суженая, как и метка Диона – фальшивые, созданные искусственно храмом.

Дион посмотрел на меня в шоке, не ожидая такого откровения, но я была занята другим: наблюдением за виконтессой. И чем больше я смотрела за сменой ее эмоций на невыразительном лице, тем сильнее убеждалась, что не прогадала.

Бинго!

***

По лицу, едва тронутым временем прошла рябь, и женщина как будто в мгновение постарела на десяток лет. Даже несмотря на макияж, было заметно, как она побледнела, а после стремительно отвела взгляд, который стал колючим и неприятным. Но несмотря на читающийся гнев и презрение было в нем и что-то… похожее на страх, уязвимость и глубокую обиду.

– Что ты знаешь? – чуть погодя спросила Франческа, когда смогла совладать с эмоциями и подняла на меня темный, холодный и бездушный взгляд, точно она задушила все эмоции, случайно возникшие в своей душе. Привычно так и безжалостно…

– Только версию отца, – пожала плечами, приняв деловой тон, поняв, что женщина передо мной сейчас меньше всего желает сочувствия или участия. – Но очевидно, что она не может быть полной, для того, чтобы понять ситуацию. Потому мы с мужем здесь.

– Ты могла бы поспрашивать пары в столице. Ни к чему было ехать ко мне в такую даль ради никому неинтересной истории.

– Эта история интересна мне, – возразила я, отчего она вздрогнула. Ее ресницы вновь дрогнули в недоверии. – Потому я здесь.

– Интересна? Ты… ты сомневаешься? – сглотнув, спросила она, словно и не ожидала хоть когда-то услышать этот вопрос.

– Сомневалась, до тех пор, пока не услышала рассказ отца. Слишком подозрительно все, начиная с их появления после вашей свадьбы, до того, что богиня «наделила» меткой беременную женщину. Я успела провести небольшое расследование в столице, потому заметила очень четкий контраст между теми, кого можно безоговорочно назвать избранными богиней и теми… чей союз приносил бы выгоду исключительно храму.

Женщина вновь глубокомысленно замолчала, испытующе смотря на меня, точно решала одну ей известную головоломку. Затем нехотя перевела взгляд на Диона.

– А он? Что с ним? Уверена, что он так же замотивирован в том, чтобы копаться в этом? Или он просто боится потерять свои деньги при разводе с тобой? – цинично и явно оскорбительно улыбнулась она, даже не скрывая своего подозрения и иронии.

Надо отдать Диону должное, он не стал скандалить и очень спокойно возразил:

– Я бы соврал, что сумма откупных – незначительная. Так же не хочу оскорблять ни свою жену, ни ее мать пустыми заверениями о моих глубоких чувствах. Я понимаю, что это будет звучать неискренне. Но я действительно замотивирован. Я не желаю расставаться с Бией. Она мне нравится во многих отношениях. Но более честно будет сказать, что больше всего я не желаю идти на поводу у храма и жениться на женщине, которая мне не просто неприятна…

– Как я уже говорила, пусть и живу далеко, некой информацией я владею. Мне прекрасно известно, что вы никогда не испытывали высоких и искренних чувств к Беатрис. Вы были холодны и равнодушны и согласились на этот брак лишь из чувства долга. Вы правы, я не поверю в вашу любовь к ней, – слегка склонила женщина голову к плечу. – Но все же вы представлялись тем человеком, который ради выгоды пойдет на все, даже женится на нелюбимой женщине. Так вы сделали с Беатрис. Так что вам мешает вновь поступить подобным образом с суженой. Вам ли не знать, какие выгоды может принести этот брак и поддержка храма? – прищурила она глаза.

Дион смешался, крепко сжав челюсти, отчего на щеках заходили желваки. Я уже хотела вмешаться, но он очень глухо, напряженно произнес:

– Да, именно таким человеком я и являлся. Вплоть до свадьбы с Бией так и было: мне было все равно на чувства и благородство, если выгода превышала. Я и сам до сих пор теряюсь, почему и когда я изменился? Началось ли это с изменений в самой моей жене, которая показала, что жизнь может быть куда более значимой и красочной, если делать лишь то, чего сам желаешь? Еще до самой встречи с суженой, я уже ловил себя на мысли, что в моей жизни все идет неправильно. Я добровольно стал марионеткой судьбы, безропотно принимая все «на благо». Но конкретно в этом случае… Прежде мы было несложно расставаться с вещами или людьми, которые мне нравились, если это было выгодно. Хотя сейчас даже не уверен, нравилось ли мне хоть что-то или я запрещал себе привязываться намеренно, зная, что однажды от этого будет нужно отказаться, – прохрипел он с горькой усмешкой, а после перевел на меня напряженный взгляд и едва заметно дернул уголками губ в печальной улыбке, точно уже прощался со мной и это причиняло ему боль. Я не знала, что сказать по поводу его неожиданной искренности, но почему-то почувствовала укол в груди и прилив тепла к лицу. – Но вскоре после свадьбы наконец отчетливо понял, что мне нравится и чего я не хочу терять, – продолжил он, улыбнувшись чуть шире, когда увидел румянец на моем лице. – Я не хочу отказываться от этого брака из глубоко эгоистичный чувств. Не выгоды ради, для сохранения богатства, а просто потому, что не хочу отпускать человека, который мне нравится.

– Можно ли верить в твою искренность? – не спешила сменять гнев на милость, задала Франческа прямой вопрос. – Ко всему прочему, невзирая на мотив, будь то деньги или твой эгоизм, ты так открыто заявляешь, что не отпустишь жену, даже если это принесет ей боль…

– Это не так, – повысил он голос и смутился от того, насколько резко прозвучал его голос. – Я не хочу отпускать Бию. Но если не останется другого выбора… я не стану удерживать. Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня. Потому покорно дам развод, когда придет время.

– И женишься снова?

– Никогда! – заявил он, как отрезал, сурово и гневно посмотрев на женщину с видом, точно одна мысль приводила его в бешенство. – Мне плевать на последствия, даже если меня назовут еретиком. Я не приму ни суженую, ни брака с ней.

Я смотрела на мужа во все глаза, и не узнавала в этом вспыльчивом и импульсивном человеке своего мужа, который всегда держался спокойно и отстранённо, не считая его выходки с попыткой вырезать метку.

Меж тем он все продолжал, точно долго сдерживал свои эмоции и мысли и вот теперь не мог выговориться:

– Меня в дрожь омерзения бросает одна мысль, что та женщина будет рядом каждый день моей оставшейся жизни. Нет, это чувство более глубокое. Хуже ненависти…

– Презираешь? Тебе противно? Тошно от одной мысли, что она прикоснется к тебе? – пытливо наблюдая за ним, кажется, даже подавшись вперед, подсказывала Франческа. – Мысль о ее близости причиняет почти такую же физическую боль, как от прикосновений жены? Словно в чан с сороконожками опускают?

Мужчина сглотнул, встретившись взглядом с черными глазами. В его взгляде отразилось… солидарность. И он просто кивнул.

Женщина, получив ответ. Удовлетворенно кивнула, пока я, ошарашенно переводила взгляд с одного на другого.

– Подождите здесь, – властно потребовала она, встав с места, а после размеренным шагом вышла из сада вместе со своей служанкой и скрылась в доме.

– Дион? – позвала я того неуверенно. Все еще находясь под впечатлением от его откровений.

Тот скупо улыбнулся и покачал головой, показывая, что не хочет это обсуждать. Казалось, ему было неловко за свой срыв, который не позволял себе прежде. Думаю, ему тоже нужно это пережить и обдумать.

Я кивнула, и мы неловко замолчали.

Вскоре вернулась Франческа. А за ней шли две служанки, в руках каждой имелись ящики для документации, до веху наполненные какими-то бумагами. Служанки поставили их на столик прямо перед нами, а после с позволения своей хозяйки удалились.