Диону ничего не оставалось, как встретиться со своими приятелями и деловыми партнерами, но то и дело отвлекался, с тревогой выискивая среди толпы знакомый силуэт в весьма выделяющемся платье. Тревога Диона не была беспочвенной, ведь в том, что прежде Биа не отходила от него, была причина. А именно: непопулярность девушки в светских кругах. Из-за того, что ее интересы сводились лишь к одному Диону и ее патологической ревности на этом фоне, девушка за все двадцать лет так и не смогла влиться в общество и найти себе, если не друзей, так приятельниц. С молодыми людьми ей общаться не позволяли правила приличия и воспитание, у взрослых дам были свои темы для разговоры и по правилам незамужней девушке в их обществе делать было нечего. А всех своих сверстниц она намеренно избегала, так как в каждой видела потенциальную угрозу и соперницу.
Сколько он сам или ее семья ни пытались ей объяснить необходимость связей в социуме, Биа категорически отказывалась думать рационально и не прекращала глупую мантру о том, что ей достаточно одного только Диона, чтобы прожить жизнь счастливо.
Все это неминуемо привело к тому, что девушка, несмотря на внешность, статус и богатство стала изгоем, которой ни в одной компании не было место и ей оставалось либо коротать время в одиночестве, либо не отходить от самого Диона, который был хоть каким-то щитом.
Прежде это обременяло, сейчас же вызывало справедливое беспокойство. Видеть Бию в роли изгоя, одиноко стоящую в сторонке, наблюдать, как о ней неприкрыто сплетничают или провоцируют на конфликт, он не хотел, потому готовился в любой момент вмешаться.
Но, это не потребовалось. В очередной раз поискав жену глазами, тот обнаружил ее в довольно кучной компании всех возрастов и статусов. Только он подумал, что Бия в невыгодном положении и подвергается травле, как его опасения развеялись ее громким, звонким смехом, которому вторили десятки других.
Как оказалось, девушка вполне спокойно сплотила вокруг себя свою собственную компанию, умело и ловко ведя беседу сразу с несколькими представителями знати: молодых девушек она смогла заинтересовать своим необычным платьем, старшее поколение было увлечено ее рассуждениями относительно исторических и политических событий, а молодые люди… молодые люди смотрели на нее слишком пристально и говорили излишне фривольно, как вдруг подумалось Диону.
Впрочем, Беатрис мастерски игнорировала чужой флирт, прикрываясь своим замужним статусом, как щитом. В этом она не изменилась, и не видела мужчин вокруг себя, как и прежде. Разница лишь в том, что в это число теперь входит и сам Дион, когда прежде она смотрела лишь на него.
Торжество супруги покинули довольно рано. Однако, если Беатрис была в приподнятом настроении, после всеобщей похвалы ее умом и красотой, Дион каждое поздравление со свадьбой на жене-красавице и умнице, отчего-то воспринимал похвалу двояко и лишь в карете понял, что злился все это время.
Хотя бы потому, что жена, которая полчаса назад щедро раздаривала ослепительные улыбки кому ни попадя, стоило им остаться в карете одним, перестала улыбаться и, безразлично прикрыв глаза, попросила разбудить ее, как только они доберутся до дома. После чего безмятежно задремала, прислонившись виском к мягкой обивке кареты.
Диону отчего-то захотелось выругаться, но вместо этого погрузился в свои невеселые и мрачные думы, сохраняя гробовое молчание, как только попросил кучера ехать медленно и плавно, дабы Беатрис не укачало.
По прибытии будить жену он не стал, взял ее на руки и лично вынес из кареты под удивленным взглядом ожидающего их возвращения дворецкого.
С некоторых пор Азеф, которого Дион считал почти, что родным дедушкой, стал так же раздражать своей чрезмерной увлеченностью новой хозяйкой поместья.
Помимо прочего, несмотря на то, что Биа, как и обещала, вмешивалась в дела поместья по самому минимуму, вся прислуга, которая была к ней безразлична, в том числе и дворецкий, внезапно стали ею почти что одержимы.
Сказывалось то, что она раскрыла злодеяния Клары, прекратив издевательства той над подчиненными, за что все служанки были ей благодарны и признательны за то, что Беатрис оказалась весьма лояльной и не придирчивой хозяйкой.
Повар, который прежде ее недолюбливал, теперь каждый день только и занимается тем, что экспериментирует блюдами, дабы угодить вкусовым предпочтениям Беатрис. А порой и вовсе воплощает в жизнь рецепты, переданные и придуманные Бией, что сделало ее практически Музой для повара, который славился своей страстью к кулинарии и новым вкусовым открытиям.
Но самое важное Азеф. Прежде он был к ней подчеркнуто вежлив, но все же холоден. Теперь едва ли ни на руках носит и завел привычку по финансовым или юридическим вопросам поместья консультироваться именно с ней. При этом, к месту и не к месту, нахваливая ее со всех сторон.
Вот и теперь Дион не сомневался, что старый дворецкий ждал их вовсе не из преданности Краунам, а из переживаний за Биатрис и ее самочувствие после первого крупного мероприятия.
– С госпожой все хорошо? – как и предполагалось, тревожился старик, заглядывая в лицо спящей Бии.
– Все хорошо, она просто спит, – ответил Дион. – Я отнесу ее в комнату, прикажи служанкам прийти, чтобы помочь подготовиться ко сну и переодеть.
– Как прикажете, – кажется, удивился Азеф инициативе молодого господина.
Отмечая излишне легкий вес жены, Дион недовольно нахмурился. За последний месяц Беатрис перестала ограничивать себя в еде, слегка прибавив в весе, отчего ее фигура заметно округлилась. Но даже так, она была все еще слишком легкой, по мнению мужа.
«Сколько же она весила, когда голодала? – проворчал он мысленно, вспоминая ее абсурдное сознательное голодание, дабы понравиться жениху. – С чего бы мне вообще должны нравиться женщины, похожие на живой скелет?» – недоумевал Дион, вспоминая сколько раз лично просил ее есть больше, беспокоясь за ее здоровье из-за запавших щек и опасно выступающих ключиц.
Сейчас она больше походила на женщину, избавившись от этой подростковой угловатости из-за чрезмерной худобы и округлившись в нужных местах, а ее кожа наполнилась красками и теперь не вызывала опасений болезненной бледностью и кругами под глазами.
Незначительные недостатки Биа на удивление умело маскировала нарядами или макияжем, виртуозно акцентируя внимание лишь достоинствах. Таких, как ее неожиданно глубокие блестящие глаза богато-зеленого цвета.
Прежде они если и блестели, то только от слез во время ее капризов, либо от голода. В остальное время глаза были тусклыми, как и сам ее облик. Потому Дион сильно удивился, обнаружив, что темно-зеленые глаза, могут быть настолько притягательными.
Войдя в комнату жены с ней на руках, он заприметил ребенка, которую Беатрис после свадьбы сделала своей личной горничной. Худощавая служанка, как и ее хозяйка, со временем менялась и хорошела под чутким присмотром Беатрис, потому сейчас Дион с удивлением понял, что то не ребенок, а уже довольно взрослая девушка. Та преданно ждала возвращения хозяйки и была сильно удивлена и встревожена появлением ее на руках мужа.
Все в поместье знали, что Дион с Бией не живут, как настоящие супруги, потому удивление горничной было объяснимо.
– Помоги ей переодеться. Она сильно устала и уснула, – приказал Дион, укладывая жену на кровать, которая так и не стала супружеским ложем.
Служанка кивнула и проворно засуетилась, выполняя поручение. Диону ничего не оставалось, как отступить, уступая место служанке.
Нужно было покинуть комнату Беатрис, в которую она заселилась после свадьбы, однако мужчина отчего-то медлил, смотря на свою спящую жену. В сиянии приглушенного света он находил ее удивительно красивой…
Поймав себя на этой мысли, Дион мотнул головой, а после резко отвернулся и вознамерился стремительно выйти в коридор, чтобы глупые мысли больше не посещали его сознание. Однако, стоило отвлечься, как взгляд упал на убранство комнаты.
Не так давно Биа полностью избавилась от всех своих старых вещей, включая мебель и перебралась в новую комнату… которую, судя по всему, обустраивать под себя даже не думала.
Спальня была точно такой же, какой он запомнил ее до женитьбы. Ни одного предмета не было поменяно или добавлено. Несмотря на небольшую расточительность его жены, которая в последний месяц не отказывала себе в покупках на деньги супруга, Биа так ничего и не купила для своей комнаты, ограничиваясь украшениями, гардеробом, а так же подарками для своих приближенных. На символические сувениры для прислуги, повара и дворецкого она не скупилась.
А недавно даже Арсиан Краун, заявился на службу в столичное управление в странно приподнятом настроении, ведя себя несвойственно. Лишь чуть позже Дион понял, что его вечно сдержанный отец нагло выпячивает грудь, украшенную драгоценной брошью на галстуке. И, стоило указать на это, Арсиан точно только этого и ждал, стал почти неприкрыто хвалиться перед коллегами, что это – подарок его внимательной снохи, которая заметила, что его галстук вечно сбивается в сторону.
